Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 36 – Оксана Токарева

Человеческую еду подруга пробовала с явной опаской, то беспомощно косясь на Левушку, то прислушиваясь к своему организму и явно ожидая подвоха.

— Я, когда японские панкейки у вас на кухне пекла, и потом, пока ткала рубаху, пыталась съесть хоть хлеба кусочек, — поделилась со мной Василиса, кое-как одолев салат и пару пирожков. — Но меня так с души воротило, аж до судорог. Все мерещился запах тины.

— А ты, часом, не беременна? — не подумав, брякнула я, в ужасе представляя, какое еще насилие мог творить над моей бедной подругой аффинажный король.

Хорошо, что ни Ваня, ни родители эту щекотливую тему даже не поднимали.

Сидевший за соседним столом, но при этом рядом с нами, Левушка возник у меня за спиной и прошипел в ухо:

— Пища иного мира! Чему тебя только на народном творчестве учили?

— От лягушачьего корма меня тоже поначалу выворачивало, — доверительно сообщила Василиса, которой после первой порции явно стало лучше, так что она даже, расхрабрившись, пригубила вина за здоровье моего отца и с аппетитом приступила к жюльену.

Ободряюще пододвинув к подруге и свою нетронутую порцию, я невольно вспоминала сказочный пир у царя-батюшки. А точно ли из-за одной волшбы Царевна-лягушка кусочки, которыми ее потчевали, прятала в рукава?

Потом начались танцы, и Иван с Василисой закружились по залу, точно два горделивых лебедя на глади воды. И где мой Ванечка движения-то такие выучил? Он же, занятый своей учебой, на дискотеки сроду не ходил. Впрочем, рядом с такой павой и воробушек почувствовалбы себя соколом.

Мой Никита, который при своей крепости плясал не хуже иных солистов Краснознаменного, поддавшись инстинктам, распустил перья, как турман, и попытался подругу от Ивана оттереть. Впрочем, вполне безуспешно. Василиса словно сквозь него прошла. Она смотрела и не могла наглядеться на Ивана, не замечая никого вокруг, и брат купался во взгляде ее зеленых глаз, словно молодой селезень, плескающийся в лучах солнца.

— Ванечка, любимый, — плавно кружась в медленном танце, Василиса осторожно, словно невзначай, поправляла Ванины волосы, проводила ладонью по лицу, как делала, верно, уже не раз предыдущими ночами, пока он, ничего не подозревая, спал.

— Василиса, — упоенно выдыхал Иван, которому ее прикосновения, похоже, что-то смутно напоминали, хотя он, судя по его слегка ошалелому виду, не мог до конца поверить и в реальность происходящего с ним сейчас.

Впрочем, когда Василиса стыдливо или, наоборот, игриво прикрылась длинным рукавом своей накидки, он осмелел и нашел ее манящие уста.

Левушка, пристроившись среди музыкантов ансамбля, играл им на свирели, а мне ничего не оставалось, как танцевать с Никитой. Мой богатырь, закатав губы и сдув зоб, вел себя паинькой и весь вечер от меня не отходил, только временами восхищенно поглядывая в сторону Василисы. Я на него даже не сердилась.

Хотя в пляске подруги не содержалось и намека на вульгарность или откровенность, она завораживала не только нестойких озабоченных юнцов вроде Никиты. Такой пластике и в Вагановском нельзя научить. Озер с лебедями прямо в зале, конечно, не разливалось, и дождь вроде бы не шел. Но распущенные волосы и летящие по ветру рукава невольно навевали мысли о древних русальских плясках, которые вели женщины у священных рек и озер, обращаясь к самой Матушке-природе.