Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 18 – Оксана Токарева

После полуночи, когда уже совсем стемнело, а Иван опять видел десятые сны, совершенно ясное, сияющее крупными майскими звездами небо заволокла мгла. На нашей улочке внезапно погасли все фонари, а над крышами притихших, точно вымерших многоэтажек поднялись зеленоватые всполохи, напоминающие северное сияние или далекие грозовые зарницы, но какие-то блеклые, недобрые, совершенно не похожие на живой огонь или неистовство атмосферного электричества. Выползая из слепых глазниц подворотен и прогалков между домами, они, неуклонно приближаясь, давили безмолвием. Казалось, из не засыпающего ни на миг города изъяли весь звук. Такой мертвой тишины я не слышала даже на кладбище. В воздухе запахло не озоном и даже не вездесущим городским аммиаком, а промозглой сыростью, к которой примешивались тяжелый дух перегноя и сладковатый запах тлена.

Я поспешно закрыла окна и на всякий случай рассыпала соль по всем подоконникам. Иван спал так крепко, что даже не пошевельнулся, когда я достаточно громко прихлопнула оконную раму. Малагасийская радужная внимательно следила за мной.

Мне очень не хотелось оставлять брата одного, но тут в моей комнате истошно заорал Тигрис, и я поспешила туда. Бедный кот, вздыбив шерсть, стоял на окне, охраняя Левушкину свирель, а по находящемуся на высоте седьмого этажа подоконнику с той стороны шарили чьи-то белесые руки с длинными черными ногтями.

Я сгребла кота и дудочку в охапку и забралась с ногами на постель. Не решаясь даже глянуть в сторону окна, я боролась с иррациональным желанием распахнуть фрамугу, смахнуть соль, вытащить спицу и впустить того, кто пришел, чтобы забрать свирель и вернуть Василису. О том, что происходило в комнате брата, я не могла даже догадаться. Зеркало в прихожей показывало ту же жуть, какую я видела днем в трюмо артистической, а мертвенное безмолвие ночи разрезал глухой скрежет. Будто кто-то, взяв дом в плотное кольцо враждебной холодной магии, царапал когтями стекло, пытаясь пробраться внутрь.

Когда в соседней комнате что-то громыхнуло, и к скрежету прибавились звуки борьбыи сдавленные женские стоны, я подскочила на кровати, понимая: надо что-то делать. Вопрос только, что? Сначала мой взгляд упал на решающий большинство современных проблем верный помощник смартфон. Вот только кому сейчас звонить? Никита все равно не успеет, да и не поверит, даже если я попробую объяснить. Мама на даче, отец на раскопках, Левушка вообще где-то в Бразилии. Иван спит в соседней комнате и хорошо, если спит.

Тигрис завозился на постели, теребя тесемки чехла, где лежала свирель, и я мигом припомнила белгородский наигрыш, который ох как не понравился Константину Щаславичу. Да и с чего бы это золотая рыбка предлагала мне сокровища морского царя за простую продольную флейту, с которой начинают обучение все духовики? Их же в любом музыкальном магазине навалом. Может быть, потому, что дудочку по дедовским чертежам и наметкам сделал Лева? Я понимала, что играть на свирели в два часа ночи не самая лучшая идея. Тем более, я ни разу не считала себя Луи Армстронгом. И все же, услышав уже даже не сдавленный, а вполне отчетливый женский вскрик, я поднесла свирель к губам и, пожирая взглядом зеркало в прихожей, заиграла белгородский наигрыш.

С некоторым облегчением я разглядела, как в зазеркалье рассеялась тьма. Потом из мрака проступили очертания Ваниной комнаты. Вот только от увиденного мне захотелось бросить все и спрятаться хоть в ванной, хоть в холодильнике. Более надежных мест в квартире не существовало. Возле окна, в неестественной позе распластавшись по стеклу, стояла растрепанная нагая Василиса. Что-то уродливое и костлявое, отыскав несуществующую дырочку между стеклопакетом и бетонным проемом окна, исхитрилось пробраться внутрь, минуя соляной заслон.