Онлайн книга «Предание о лисьих следах»
|
В походах царила особенная атмосфера. Однообразные пейзажи скрашивали лишь довольные лица всадников, истосковавшихся по седлу и дорогам, и огненно-рыжие волосы, мелькавшие со всех сторон. Студеный ветер развевал бледно-розовые куски ткани, коими была обшита накидка королевы, и создавал впечатление миража в лучах изредка выглядывавшего солнца. Эльфы в телегах распевали старинные песни, которых я, в силу своего возраста, никогда прежде не слышал; их красота и сложность мотивов поражали воображение. Темы, что воспевали мои попутчики, были разнообразны: страшные битвы, стихийные бедствия, предательства, но также и первые влюбленности, богатые пиры и великие эльфы прошлого. Особенно мне запомнилась песня о расколе нашего народа; интересно, что Армазель в ней представляют мужчиной, а Аррум – женщиной, хотя Маэрэльд – лишь вторая женщина, занимающая священный пост азаани. Мне казалось, что раскол произошел настолько давно, что я даже не задавался вопросом, когда именно. Упало между ними яблоко раздора, Стало не хватать общего простора, Не поняли друг друга сестра и брат, Столько лет и не поймешь, кто виноват. Больно смотреть, как ссорятся родные, В детстве были дружные да озорные, Новый друг пришелся не по вкусу брату, Не хотел делить сестру он с супостатом. Но сестра была равна ему, не рабыня, И действовала, как велела ей Богиня, Была добра и принимала жизнь, как есть, А новых друзей, людей, – за честь. Разделяет их дома невидимая полоса, Из общего у них теперь – лишь небеса, Не поняли друг друга сестра и брат, Так и не ясно, кто прав, кто виноват. Несмотря на мои ежедневные представления у костра, в дороге каждый считал своей обязанностью уговорить меня вновь продемонстрировать силу. Иногда возникало ощущение, что я участвую в походе в качестве шута, чтобы скрасить путникам дорогу, но отдельная палатка в сердце лагеря постоянно напоминала о том, что миссия моя состояла в чем-то большем. Я пытался отказаться от нее или хотя бы подселить к себе еще нескольких парней, что едва помещались в своих жилищах, но воспоминания о сожженной кровати были еще свежи, и в просьбе мне каждый раз отказывали. В последнюю ночь пути я долго не мог уснуть, испытывая непреодолимый дискомфорт. Наконец, до меня дошло, что я, презренный сын полукровки, собирался что-то доказывать королю горных эльфов, которого прежде никогда не видел. Окутанный атмосферой недоверия и сомнения, я, юнец, собирался убеждать в чем-то старейшего из ныне живущих эльфов, в чем-то, что, возможно, не стоило даже толики его внимания. Волнение тонкими шипами втыкалось в меня со всех сторон, будто я свалился в цветущий розовый куст. Ткань палатки задрожала, пошла рябью, и тень маленькой руки опустилась на нее, вынуждая остановиться. – Пссс! – тихое шипение тут же вытащило меня из мыслей. – Териат, ты здесь? – Да. Я подался вперед, потянул за завязки, и полы ткани распахнулись, как шторы, освобождая дорогу лунному свету. Впрочем, вместо него жилище осветил свет огромных зеленых глаз. – Что ты здесь делаешь? Недовольно пыхтя, Бэтиель протиснулась в образовавшуюся щель и проникла внутрь. На фоне ее миниатюрного тела палатка смотрелась дворцом, высоким и просторным, благодаря чему она сидела, выпрямив спину, в обыденно комфортном положении. Мне же приходилось держать голову опущенной, отчего шея жутко ныла, но иначе я не смог бы смотреть ей в глаза, находясь напротив. |