Книга Предание о лисьих следах, страница 40 – Александра Рау

После разговора с Индисом сон долго не шел в мои объятия. Кровать впервые в жизни казалась неудобной, и я думал о том, что предки моего народа спали на земле, в единении с ней, а мы напрасно переняли привычку людей устраиваться на деревянных каркасах с перинами, хоть из-за обладания материалами и имели на них большее право.

На что бы я ни пытался отвлечься, непрошеные мысли лезли в голову, бесцеремонно пробираясь через закрытые ставни и выбивая двери. Меня захлестывали то стыд, то трепет, то счастье, то тоска, и я не понимал, какие чувства истинны и логичны, а какие являлись порождением страха.

Я переживал, что в свете последних событий Ариадне было непросто, и моя – несколько неудачная – инициатива с поцелуем лишь усугубила ситуацию. Но что творилось у меня в душе? Этот вопрос оказался ничуть не легче прочих. Мог ли я претендовать на что-либо в отношениях с лисицей? Ни в коем случае. Стоило ли попытаться? Совершенно точно нет. Нормально ли то, что я робел перед той, о ком знал так мало, перед той, с кем быть не суждено? Не думаю. И почему же тогда я помнил каждую секунду, что провел подле нее?

Ночь прошла на грани сна и бодрствования. Лес вокруг меня дышал, шептал и двигался, но тело сковало, словно в него проник смертельный яд. Казалось, руки и ноги не просто перестали слушаться – я чувствовал, как жизнь медленно покидает их, оставляя после себя зияющую, холодную пустоту. Корни деревьев по-змеиному обвивались вокруг конечностей, связывая их между собой, как я сам поступал с добычей после охоты. Мне хотелось закричать, вырваться из удушающих объятий, но корни в ответ лишь крепче смыкались вокруг шеи; на мгновение я подумал, что Мать Природа решила забрать меня к себе, утащив под землю. Что-то неясное, неведомое копилось во мне, превращаясь в огромный, обжигающий шар. Казалось, клетка моих ребер вот-вот распахнет двери, освобождая путь неизвестной силе, но та, дойдя до пика, рассредоточилась, теплой волной прокатившись по телу. Молния, подобная возникшей между мной и Ариадной, вновь разразилась – не в небе, выбрав меня своей целью; она возникла прямо внутри меня, заставив кровь разогнаться до невероятной скорости, а мышцы воспылать огнем.

Наполненный небесной силой, я тут же сел, яростно исследуя тело на предмет наличия всех его частей. Дыхание было тяжелым и громким, сердце стучало в ушах, испуг пеленой застилал взор, а потому лишь спустя несколько минут, немного успокоившись, я заметил, что нахожусь не один. Азаани стояла в десяти шагах от меня, напряженная, но сдержанная, как и следовало королеве, и держала руки за спиной, следя за мной одним лишь взглядом. Чуть позади нее – встревоженная, сгорбившаяся мать с блестящими от слез глазами. Она смотрела на меня неотрывно, нервно теребя подол своего платья.

– Следуй за мной, Териат.

Маэрэльд произнесла это тихо, почти беззвучно, но притом ударив наотмашь; мне не оставалось ничего, кроме как безоговорочно повиноваться. Мать коснулась моей руки, что-то обеспокоенно прошептав, но ее слова потонули в урагане чувств – не сумев побороть желание обернуться, я оказался ими захлестнут. В воздухе витал терпкий запах горелого. Разорванное в клочья белье, обугленное дерево кровати и сухие, почти в пыль рассыпавшиеся корни дерева – так выглядело мое спальное место.