Книга Предание о лисьих следах, страница 128 – Александра Рау

Удивительным образом, стоило рукоятке меча соприкоснуться с ладонью принца, движения его стали проворнее и изящнее. Хант любил меч – оружие, позволяющее рубить головы на полном скаку, прямо из седла; оттуда, где его не достал бы ни один обычный человек. Оружие, из-за которого его руки и стали такими мускулистыми, а плечи – широкими; то, во владении которым я очевидно ему проигрывал.

Сталь замедляла меня; островитянин подметил это и хищно ухмыльнулся. Я учился обращаться с мечом, но это давалось мне нелегко; мне не был близок характер этого оружия, и у меня не выходило с ним договориться. Вот и тогда, когда сотрудничество было крайне необходимо, а мои руки отчаянно пытались направить меч в нужную сторону, он меня не слушал. Каждый раз, когда меч принца встречался с моим, тот отвечал жалостливым лязгом, а мое плечо едва не вылетало из сустава.

Я бы не успевал нападать, даже если бы пытался; на защиту времени катастрофически не хватало. Внимание Кидо и Ариадны медленно перетекло к нашему бою, и капитан, до последнего имитировавший замахи, взвыл, когда выпавший из рук меч приземлился на его ногу. Интерес зрителей льстил принцу и подстегивал его на еще более хитрые и сложные атаки. Лицо его светилось триумфом. Он был на высоте и смаковал это ощущение каждой клеточкой своего тела. Понимая, как выигрышно выглядит со стороны, с течением боя он все чаще оглядывался на невесту, что так отчаянно старался впечатлить. Ошибка.

Я поднырнул под его левую руку, когда обеими он обхватил рукоятку, казалось бы, одноручного меча, чтобы замахнуться и обрушить на меня сильный рубящий удар. Поднырнул, рукояткой нанес удар по ребрам, стараясь выбить из легких воздух, и отскочил за спину. Пропустивший удар Хант тут же развернулся, с головы до пят облитый липким позором, и разъяренно зарычал.

Я отступал. Хант смотрел мне в глаза, не отрываясь и медленно поднимая меч. Град ударов обрушился на меня неожиданно, и не все из них я сумел отбить – все они пришлись на руки, – но последний удар он с предвкушением растянул. Разразившись звериным ревом, Хант занес меч и вонзил острие мне в щеку.

Тренировочные мечи намеренно заточены плохо – во избежание травм там, где их быть не должно, – а потому лезвие вошло в кожу лишь под действием большой силы, оставив неаккуратную, рваную рану. Я удержался на ногах, но потянулся за мечом, когда Хант дернул его на себя, и немного наклонился вперед. Песок с каждой каплей все больше окрашивался в красный. От боли заложило уши. Я слышал взволнованное щебетанье Ариадны и неловкие оправдания принца, но лишь звуки, без слов. Кидо слышно не было; вероятно, умчался за лекарем.

Я слегка пошевелил челюстью; от вспышки боли потемнело в глазах. Я чувствовал, как сквозь щель в щеке проходит воздух, щекоча разорванную кожу, и не хотел поднимать голову, чтобы не залить кровью одежду; лишь смотрел вниз, терпеливо ожидая, пока кто-либо окажет мне помощь. Первым, кто ко мне прикоснулся, был Хант – я узнал его по сладкому запаху муската, коим обладали все южане, – и спустя несколько секунд я нащупал опору в виде ограждения за спиной. Спустя еще несколько – провалился во тьму.

Я приходил в сознание несколько раз. В первый – от нового выстрела боли, вызванного иглой, коей лекарь старательно сшивал куски разодранной плоти на моем лице. Во второй – от удушающего запаха лечебной мази. И, наконец, в третий, когда разум мой прояснился, и я был готов мыслить фразами длиннее двух слов.