Книга Предание о лисьих следах, страница 116 – Александра Рау

– Зачем же тогда вы меня спасли?

– Никто не обрадуется, если ему на голову свалится змея.

– Убейте ее сами, или это сделает Лэндон.

Я чуть наклонился, прикрывая змею своими волосами. Еще одна едва заметная молния отправилась в путешествие по ее холодным венам; спустя мгновение рептилия полностью обмякла.

– В этом нет необходимости. – Я протянул руку к принцессе; она тут же отпрянула, не скрывая отвращения. Впервые я увидел тень страха в ее глазах. – У этого вида змей слабое сердце. Больше опасности она не представляет.

И Минерва, и советник с недоверием покосились на меня. Лэндон медленно потянулся к змее; коснувшись ее холодной кожи, на мгновение одернул руку, но, убедившись в моей честности, взял несчастное тельце и продемонстрировал принцессе. Та тут же схватила его и стала подробно рассматривать, видимо, на предмет моей причастности к смерти животного; не найдя такового, бесцеремонно бросила тельце в ближайший куст.

– Спасибо, – выдавила она с явным усилием.

Лэндон знал, что принцессе захочется тут же покинуть сады; она продемонстрировала мне свою тайную сторону – хрупкую и пугливую, – а такие люди, как она, ненавидят быть слабыми в чьих-то глазах. Как только они скрылись из вида, я заглянул за куст. Тело рептилии лежало на траве, иссушенное, словно чучело.

Вернувшись в покои, я впервые за долгое время вошел в примыкающий к ним кабинет. В первом же ящике стола я нашел набор для письма: стопка листов, чернильница, перо. Мне искренне хотелось попробовать, каково это – мыслить рифмой, облекая свои чувства в нетривиальные формы, создавать то, что нельзя выразить простыми словами.

Я писал весь день вплоть до ужина. Не потому, что написал много, напротив – мои скромные потуги едва ли можно было назвать стихотворением; потому, что мысль мчалась с бешеной скоростью, а я за ней не поспевал. Одни образы в разуме сменялись другими, не давая времени для их описания. Взять верх над разыгравшимся воображением непросто, особенно когда даешь ему полную свободу.

Я поставил последнюю точку в момент, когда Фэй заглянула, чтобы сообщить о приближающемся ужине. Взглянув на изуродованный чернилами лист бумаги, я ответил служанке, что мне нужна еще минута, и переписал все аккуратно, стараясь ровно выводить столь непривычные для меня буквы.

Оставшись относительно довольным результатом многочасовых стараний, я аккуратно сложил лист вдвое и спрятал его в карман брюк. Придется убедить служанок, что штаны, в которых утром я дрался с принцессой на мечах, достаточно хороши, чтобы вечером предстать в них и на ужине перед королем.

За столом я жутко нервничал. Королева трижды спрашивала, все ли в порядке, когда я в очередной раз проверял, не потерял ли заветный лист по пути в столовую. Все же эта женщина была сердцем замка: ее тепло казалось безграничным и распространялось на любого, кого однажды касалось. Она бесконечно любила дочь, при этом не докучая ей излишней заботой, – Ариадну она контролировала куда меньше, чем Минерву. Большой любви по отношению к падчерице во взгляде Ровены не было, однако совершенно очевидно, что она уважала старшую принцессу как личность, имеющую власть и превосходство над ней. Но и королева была не так проста, как хотела казаться.

Она все держала под контролем. Ее гостеприимность и доброта, разумеется, были искренни, но это не значило, что она не разглядывала каждого присутствующего и не замечала все до мельчайших деталей: как одет, как разговаривает, как ведет себя за столом, как реагирует на подарки; уверен, она делала их не просто так. Взгляд Ровены внимателен и проницателен, но мягок и честен. Такой человек мог лгать лишь ради безопасности своих близких, глядя на которых его большое сердце наполнялось счастьем.