Книга Право на дом, страница 51 – Анна Щучкина

Опальный принц принят с отеческой теплотой, празднуйте, дома, празднуй, народ! Я отыгрывал свою роль с тошнотворной безупречностью, несмотря на испытываемое отвращение. Отец должен верить мне, сыну, что всегда искал его благосклонности, сыну, что годами учился самообладанию и контролю.

Однако вернувшаяся ярость подстегивала встать, бросить слова обвинения, обличить тирана и освободить драконов и фарффлов.

Но верных мне здесь почти не было. Тан, Аджит да горстка воинов – против всех этих домов, что приторно улыбались, скрывая острые лезвия за красивыми словами. Нет, марионетка должна подумать, как перерезать нити, связывающие ее волю, и переманить лицедеев на свою сторону.

В конце концов, овации мне не нужны – лишь плата по счетам.

Никто не потревожил наше короткое торжество: зал тщательно охраняли стражи и солдаты Густаво. Ближе к полуночи, когда гости совсем опьянели, а Тан начал флиртовать с очаровательной служанкой, я подал руку новоявленной супруге. Пришло время незаметно удалиться. Дагадар, слегка коснувшись прохладной ладонью моей руки, быстро поднялась. Мне показалось, что с ее губ сорвался вздох облегчения. Ни разу не проявившая непокорность, иноземная принцесса явно чувствовала здесь себя так же, как и я: чужой.

Отец искоса глянул на меня. Тяжелый взгляд обрушился подобно шторму, но я парировал его церемониальной фразой:

– Отец-император, ваши дети просят уединения.

– Вы еще не увидели последний дар. Внести главное блюдо!

Приказ был отдан не слугам, а Густаво. В распахнутые двери в самом начале зала вошли четверо солдат, неся большой поднос, накрытый такой же большой крышкой. Позади них шагали еще двое.

Дагадар едва заметно вздрогнула, а до моего тонкого обоняния донесся запах свежей крови. И смерти.

Встав в пяти шагах от пьедестала, на котором находились наши троны, солдаты замерли. Густаво подал знак. Двое свободных солдат сняли крышку. Торжественно взревела музыка…

Постепенно, подобно цветам, следующим за солнцем, все, находящиеся в зале, оборачивались взглянуть на дар императора своим детям. И замолкали, наткнувшись на головы мертвецов.

Четыре головы, четыре главы домов. Из их разинутых ртов торчали свернутые трубочки бумаги, а на лбах красовались печати.

Император улыбнулся и, пригубив вино, произнес негромко, но так, чтобы слышали остальные:

– Непокорные погибнут. – И добавил уже тише, только мне: – А теперь иди и обрюхать эту дуру – ребенок укрепит наши позиции.

Я моргнул и ответил:

– Благодарю, отец, за подарок. Непокорные погибнут!

Мои слова разбили оцепенение: толпа завопила, закричала, прославляя дом Фуркаго. А я с горечью подумал, что весть о кровавом подарке облетит всю Таррванию уже к завтрашнему вечеру. И рядом с именем одного тирана впишут имя другого – мое. Кивнув, я потянул за локоть принцессу, которая неловко поклонилась, и мы молча удалились.

Стража отдавала честь при виде нас, я благосклонно улыбался, все желали нам долгих лет жизни, хмельной запах следовал по пятам… Наконец добравшись до покоев, я наказал страже никого не впускать до утра и захлопнул двери. Устало вздохнув, провел рукой по отполированным до блеска рогам и рухнул в кресло возле окна. Принцесса налила воды в кубок из кувшина, стоявшего на резном столе, и поднесла мне, на что я благодарно кивнул. А затем покорно села на кровать, положив ладони на колени.