Книга Лишний, страница 109 – Анна Щучкина

– Кто?

– Аллистир и Асира. Первые помощники Костераля.

Асира была не так проста, как я думал. Стоит ли сказать об этом Эжену?

– Аллистира тут очень боятся. – Она улыбнулась, по-настоящему улыбнулась, стерев ту фальшивку с морды. – Он ведь всегда страшен: спокойный, молчаливый воин, который убивает своими короткими мечами тварей за считаные секунды. – Она немного помолчала. – Кто-то пустил слух, что я смешана с другими существами.

– С другими?

– Да, они думали, что моя мама была любовницей человека. А она лишь хотела попросить защиты у храмовников.

На этих словах Руфина отвернулась.

– Когда я повзрослела, родители стали пытаться выдать меня замуж – не было надежды, что я смогу выйти замуж легко и что вообще кто-то позарится на «полукровку». И каждый раз унижали не только себя, но и меня, слезно предлагая все что угодно взамен моего замужества. Нашей расе важны дети. Продолжение. Но меня не хотели брать замуж даже калеки. И родители совсем отчаялись.

Я дописал последнее предложение, и она продолжила:

– Но потом с другой территории приехал мой дядя и сказал, что может взять меня к себе работать в таверну: он хочет открыть ее у нас в деревне, потому что мужики давно просили место для отдыха. Дескать, нет им продыху от баб, нужно свое место. И дядя предложил мне работать с ним в качестве подавальщицы. Но при этом он готов был заплатить за меня родителям деньги и забрать навсегда к себе. Родители, не раздумывая, согласились – собрали мои скромные пожитки и выставили за дверь вместе с дядей, как только он отсыпал им десять таффов.

Мы прошли мимо двух домов с плотно закрытыми ставнями и свернули на узкую улочку.

– Вот она, – указала рукой Руфина.

Перед нами появилось покосившееся трехэтажное здание. Вычурная вывеска выдавала таверну. В ней единственной горели огни и даже были слышны приглушенные голоса и смех.

– Поначалу я чувствовала счастье. Закончились издевательства со стороны сверстников, кухарка и дядя были дружелюбны ко мне. Мы постоянно общались, так много, как никогда со мной не общались. – На ее губах заиграла печальная улыбка. – Но я знала, глубоко внутри я всегда понимала, что такое не продлится вечно. Разве я, выродок, достойна счастья? Я должна была быть благодарна за то, что есть. Мой дядя… в ту ночь он приехал с выпивкой. И… я… я должна была много работать. В таверне всегда было кому… подавать.

Голос Руфины становился все тише, и я, оторвавшись от блокнота, внимательно посмотрел на нее: глаза закрыты, кулаки сжаты, и сама она как будто вся сжалась.

– Ты…

– Прости, – выдохнула она и торопливо опустилась на траву возле дома.

– Все в порядке?

– Я… сейчас.

И замолчала. Я присел рядом и внимательно осмотрел улицу.

Частокол, небольшой дворик, наглухо закрытые ставни напротив нас. Из-за занавесок одного окна я увидел яркие точки светящихся глаз – ткань дернулась, и глаза пропали.

Мы сидели уже, по ощущению, больше четверти гонга, как я заметил не спеша идущего к нам капитана Вильяма. Он лениво скользил взглядом по домам.

Я понял, что не слышу шумное дыхание Руфины – она открыла глаза и задумчиво водила ладонью по траве.

Успокоилась.

У ее ног я заметил желтый цветок и вспомнил, как Бо описывала мне похожий, что ее сородичи сажают такой в горшок и что с ним связана какая-то традиция. Потом мои мысли унеслись дальше – к Милинафу. Я старался поменьше думать о том дне. Но дракон… Вспомнил его урчание, и внутри потеплело.