Книга Лишний, страница 108 – Анна Щучкина

Деревня расположилась в устье реки – короткий песчаный пляж отделял ее от пирса. Местные жители не спешили нас приветствовать. У ворот стояли только трое фарффлов – сурового вида старейшина деревни с повязкой на голове и еще двое в простой одежде охотников. Капитан Вильям и несколько матросов стояли рядом, подсчитывая корзины с тарруком.

Кристен вместе с Эженом постучались в первый дом. Кира и Иниго пошли вглубь деревни.

– Я же говорила, – спокойно сказала подошедшая Руфина. – Они не выйдут.

Все на корабле знали, что я армиртор.

И Руфина просто подошла ко мне и сказала, что местные не выйдут со мной разговаривать: я чужак. И вдобавок страж.

– Но почему? Откуда такая уверенность? Другие спокойно отвечали на мои вопросы, – спросил я тогда.

Она же печально ответила:

– Я знаю. Мы плывем в мою родную деревню.

Сейчас я видел лишь высокий деревянный забор, широкие ворота, две хлипкие сторожевые вышки и неказистые деревянные дома. Домов было много. И все – с закрытыми ставнями или наглухо зашторенными окнами. А на улице ни души. Никто не впускал командира и Эжена внутрь – лишь открывали двери на ширину двух ладоней и что-то негромко отвечали.

– Хорошо. – Я со вздохом достал блокнот. – Пойдем.

– Здесь был мой последний дом… Джен сказала, сначала к нему. И услышишь мою историю.

И она повела меня вдоль центральной дороги.

– Они нас боятся?

– Они не боятся, – фыркнула Руфина. – Просто проявляют осторожность. Отверженные – вот кто они. Как и все на Сожженных землях. Фарффлы. Ранее почитаемы, теперь редкие и отверженные… Джен говорит, что их редкость стала их проклятьем.

– Да, я знаю, кто такие фарффлы.

Она остановилась.

– Вот дом.

Огни не горят, дверь покосилась, деревянные ступени местами покрыты мхом.

Трехэтажный дом был полностью пуст.

– Я здесь жила очень много лет и повзрослела, пока – о драконье пламя! – капитан Кроссман меня не выменял у матери. Идем дальше. Мы должны посетить храм.

– Выменял? В каком смысле выменял?

Она склонила голову и посмотрела на свои руки, а меня вдруг пронзила догадка.

Купил.

Руфина растянула губы в слишком широкой, неестественной улыбке. Неловко провела рукой по одному из рогов, подняла голову и продолжила:

– Когда я была совсем маленькой… Вы нас не различаете, конечно. Но по мне можно было с самого рождения сказать, что я сильно отличаюсь от здешней расы. Среди нас есть красивые и некрасивые, и вот я была самой некрасивой из всех. Мои рога выросли поздно, тогда как у моих сверстников были уже чудесные рога, – почти прошептала она последние слова. – Они выросли только после семи лет, и я отчетливо помню все, что было до этого, – насмешки. Много насмешек. И мои крылья так и не раскрылись.

– Тебя обижали дети?

Мы подошли к центру деревни. Слева от нас возвышалось каменное строение с вытянутой овальной крышей. Храм Зеленого дракона. Овальная дверь была широко открыта – храм принимал всех.

Но выпускал немногих.

На пороге храма показался служитель в серой мантии. Руфина вздрогнула и свернула налево.

– Если бы только дети… – Руфина вздохнула, а потом, сжав кулаки, быстро продолжила: – Меня обижали все. А в особенности храмовники.

Я молчал. Внезапная откровенность этого существа натолкнула меня на воспоминания о моей жизни до того, как я попал сюда.

– Ты прости, я давно не была здесь. Мне уже не больно, но иногда как нахлынет, – сказала она уже спокойным голосом. – Обидно было, что гнали меня не только дети, но и взрослые. Родители все и вся ненавидели. Но я не виню их: мать была на сносях, когда сбежала на эти земли, а значит, в Таррвании ее ждала смерть. Я росла хилым ребенком – тощим и каким-то нескладным. Но обязательные уровни образования получила. Приказ Костераля об обучении детей выполнялся без нареканий, а в начале каждой смены погоды прибывали помощники.