Книга Лишний, страница 104 – Анна Щучкина

Одна из белоснежных стен в комнате была покрыта рисунками на бумаге. Целый калейдоскоп пейзажей и мест, прорисованных кирпично-рыжими мазками: море, деревня, город, башня, поле…

Открытый стеллаж с рядами массивных корешков книг стоял у другой стены. И все чистое, ни следа от пыли.

Моя комната?

– Комнату убирают каждый день. Вещи не трогаем. Здесь все осталась так же, как было при тебе.

– Я впервые на Сожженных землях, – тихо ответил я. – В конце концов, много похожих людей рождается в разные эпохи. А может, это вообще мой родственник. Но никак не я.

Габриэль плавно подошел ближе и медленно развел руки:

– Что такое время? Я могу жить бесконечно долго. Но даже я не способен победить смерть. Это конец для многих существ. Но у тебя… у тебя, мое дитя, – талант. Великий дар, который всегда казался тебе проклятьем. Ты скоро заметишь, как твои сверстники будут стареть, а ты будешь все больше и больше отходить от течения времени – и оставаться таким же молодым. Даже по истечении ста лет службы у стражей. Ты не умрешь. Ты вновь переродишься на той стороне, как это было много раз. – Он тягуче и с нажимом повторил: – Много и много раз за эту тысячу лет.

По моей спине прошла дрожь. Я не заметил, насколько близко ко мне подошел Габриэль: последние слова отчетливо прозвучали всего в двух шагах от меня.

– Ты нашел у Костераля книгу, которую он тщательно прятал. Он оберегал тебя… долго. От правды. Боялся, что слуги императорской семьи найдут и убьют тебя. И допустил эту неравную борьбу… из-за которой ты каждый раз и погибал. Я никогда не забуду твои слова перед последней гибелью. Да, ты узнал, что у тебя есть сестра. И хотел во чтобы то ни стало коснуться ее и вернуть воспоминания.

Габриэль резко поднял руку с заточенными, как когти, белыми ногтями. Они сверкнули на свету.

– Девятьсот двенадцать лет тому назад – именно тогда ты умер в первый раз вместе со своей сестрой. В Кровавое утро.

Я затаил дыхание. Именно об этом говорилось в Книге Правителей.

– Все эти года ты перерождался. – Он остановился. – Умирал, перерождался, опять умирал и опять перерождался. Но события на балу показали, что она— нет. Она не таимператрица. И только Джеймс не верил, что Аниса изменилась. – Габриэль покачал головой и словно самому себе произнес: – Все маррдеры готовы склонить перед ним голову, а он все эти годы бежал от нас и пытался добиться только одного – ее возвращения. Странная, одержимая любовь… Но мы не умеем любить по-другому. Либо все, либо ничего. Мы готовы жертвовать всем, что у нас. Мы страстные игроки и отдаемся любви без остатка.

Голос Габриэля завораживал, и я продолжал слушать его, замерев и даже почти не дыша. И его внезапно возвысившийся голос заставил меня вздрогнуть:

– Он знает, что ты стал самой главной преградой между ним и его amati – возлюбленной. Смерть витает в воздухе, мое дорогое дитя.

– Ты хочешь сказать, что есть какой-то сумасшедший, который хочет меня теперь убить, потому что верит в вашу сказку, что я тот самый Александр?

Габриэль легким жестом указал на портрет.

– Смерть идет за тобой по пятам.

Я посмотрел на портрет. Костераль приветливо улыбался мне.

– Но кого же она настигнет первым?

Габриэль показал рукой на выход.

Боль вновь сдавила виски холодным обручем.