Книга Начало, страница 40 – Анхель Блэк

Огонь в камине тихо потрескивал сухими поленьями. Мастер накрыл ноги теплымпледом и закатал рукава водолазки. Пальцы здоровой руки непринужденно сжали ручку чашки, он вдохнул запах трав от теплого напитка и сделал первый глоток.

– Ну как? – Фергус с любопытством заглянул ему в лицо. Он заметил, как потяжелело правое веко, как затвердели от онемения пальцы на безвольно лежащей на коленях ладони и понял, что лекарство еще не подействовало.

– Пойдет, – хрипло выдохнул Грей, продолжая спокойно попивать чай.

Фергус болтал обо всем на свете, чтобы отвлечь Мастера от боли, пытался вовлечь его в разговор, но недуг отступил только к поздней ночи. Он старался не показывать беспокойства, потому что знал, что Грею это не понравится и он мог снова закрыться, но эмоциональный фон Мастера оставался ровным, измученным и уставшим, и когда он завалился на постель, вспышки боли пронзили Фергуса так ярко, что ему пришлось стиснуть зубы.

Он чувствовал его так ясно и так глухо одновременно, что это пугало.

Фергус дождался, пока Грей забылся беспокойным сном, осторожно поправил ему сползшее одеяло и вышел на улицу, на ходу чиркая зажигалкой.

Чувство вины затапливало его изнутри ледяной толщей, пока он выкуривал одну сигарету за другой, стоя под козырьком на крыльце. Дождь барабанил по крыше, смывал в одну кучу грязь, стекал антрацитовыми лужами по дороге, и три четверти луны отражалось в них мутными отблесками. Сигарета в тонких пальцах тлела оранжевыми пятнами, Фергус выдохнул дым и, зажав сигарету в губах, закатал рукав рубашки.

Он выплюнул окурок в лужу, тут же раздавливая рельефной подошвой ботинка, и достал из ножен на бедре выгнутый кинжал, покрытый рунами.

В тишине апрельской ночи он рассматривал свою белую кожу, испещренную шрамами настолько, что практически не было чистого места, но он нашел его на тыльной стороне предплечья. Фергус прошептал под нос едва слышно и провел лезвием, вырезая на себе знаки. Черная кровь проступила сквозь порезы, напоминая Греху чернила на выбеленной бумаге, капли растворялись в лужах под ногами. Фергус не был уверен, что у него все получится, никогда не делал подобного, но хотел попробовать, потому что обычно самые безумные его идеи имели свойство воплощаться.

Грех осторожно вернулся в съемную комнату, подкрался к постели Мастера и вытянул помеченную знаками руку. Кровоточащиепорезы зашипели, затягиваясь и оставляя после себя черные ожоги.

Боль пришла практически мгновенно, и Фергусу стоило больших усилий устоять на ногах. Он в смятении добрался до кресла, рухнул в него и обернулся на Грея, плотно завернутого в одеяло. Дыхание Мастера из рваного становилось ровным, сон – более глубоким, и он облегченно вздохнул, вытягивая измученную болью руку.

Фергус сидел в кресле, поглощая боль, переводя ее в собственную энергию, но прежде чем трансформироваться, она сковывала всю правую часть тела так, что казалось, будто каждую мышцу выкручивали жгутом. От боли немели пальцы и правая сторона лица, и Фергус начинал понимать, почему у Грея так опускалось веко, – ощущение, как будто он резко упал с большой высоты и приземлился на правый бок, все себе напрочь отбив. Только резкая боль не проходила, она перетекала в тупую, ноющую, покалывающую миллиардом иголок каждый сантиметр кожи и плоти, вымораживала кровь в венах.