Книга Начало, страница 136 – Анхель Блэк

– Ловко вы с ним расправились.

– А то! Я ж говорю, тут безопаснее некуда! – восхищенно выпалил Клаус.

Заведующий засмеялся и похлопал его по плечам.

– Ты даже не представляешь насколько, дружище! Великий Мирза даруеткаждой заблудшей душе покой, счастье и благополучие. Для него важна каждая душа!

Грей продолжал смотреть на кость, крепко стиснув зубы. Когда они покидали склад, толкая потяжелевшую тачку, наполненную сухими пучками хвороста и ящиком с маслом, перед его глазами все еще висела эта прибитая ржавым гвоздем челюсть.

Тук-тук-тук.

Глухо стучало по кости. Руки заледенели, нога начала заметно неметь, но Грей упорно толкал тачку, обливаясь потом не столько от тяжести, сколько от боли.

Он должен завершить пентаграмму. Должен вытащить Фергуса из этого кошмара прежде, чем его челюсть окажется в этом замызганном складе на стене.

«Постарайся меня услышать, Фергус. Очень постарайся».

Она стояла перед ним все в той же юбке и рубашке с воздушными рукавами. На ее внезапно худой талии был повязан черный передник, расшитый алыми рунами, – ни следа ребенка под сердцем.

– Пташка.

Фергус смотрел на нее с немым изумлением. Она стояла совсем близко, и он даже мог протянуть руку и коснуться ее темных растрепанных волос. Девушка-Охотница посмотрела на него своими пронзительными глазами цвета грозового неба, шагнула и… внезапно обняла. Фергус застыл, каменея внутри.

Пташка вблизи была совсем невысокой, едва доставала ему макушкой до груди. Фергус не помнил, чтобы она так подходила к нему, чтобы она обнимала его, ведь они виделись так давно. Он знал, что она ему снилась. Раньше она снилась часто, практически каждый день, и он просыпался с сожалением о том, что не вернулся к ней скорее. А потом он нашел Грея, и она исчезла так же внезапно, как и когда он вернулся к ее дому.

Фергус осознавал себя во сне, но никак не мог перестать удивляться таким ярким тактильным ощущениям. Он позволил себе обнять ее в ответ, прижать ладонь к мягким волосам. Девушка казалась невесомой и хрупкой, от нее терпко пахло горькой полынью, и внезапно внутренности Фергуса скрутило от осознания.

Это запах Грея. От него так же пахнет, и именно так терпко и свежо пахло всегда.

Едва Фергус осознал это, девушка стиснула руками его талию с такой силой, словно хотела сломать пополам. В спине что-то больно щелкнуло, Фергус попытался отстраниться, посмотреть ей в лицо, но она упрямо сжимала его руками, впиваясь пальцами.

Фергус опустил глаза и вместо хрупкой девушки увидел две огромные, мерцающие ночным небом ладони, обхватывающие его бедра. Грех судорожно вцепился в огромные пальцы, попытался вырваться, но руки спокойно подняли его высоко над землей, буквально усаживая в ладонях, как игрушку.

Прямо как семь лет назад, огромные врата резали пространство, время и мир, и из них беспорядочно сочилось что-то темное, злое и голодное. Вокруг кричали Божества и Демоны, бежали прочь, пока Фергус восседал на ладонях огромного существа с золотым клювом. На его голове синхронно распахнулись десятки разных глаз. Они смотрели во все стороны и на Фергуса, еще одна рука потянулась и обхватила торс, подцепляя большим пальцемподбородок Греха.

Фергус испытывал ни с чем не сравнимый ужас, он чувствовал, как дрожит каждой клеточкой тела, как вибрирует его энергия вокруг и как эта огромная, потусторонняя тварь хочет его сожрать. От страха его буквально парализовало, он не мог найти в себе ни капли сил, чтобы вырваться и сбежать, как все остальные. Он просто сидел в огромных ладонях и позволял этому существу водить когтистым пальцем по своему подбородку и горлу. Чудовище хмыкнуло, прижало его к своему клюву, вылупилось самым огромным глазом на него, и Фергус потерял сознание в сотнях тысяч видений. Он видел бесконечность звезд, тянущихся водоворотом в черную дыру, видел множество таких же существ с клювами, пастями и миллионами глаз на их огромных, несуразных телах, видел, как хрупко ломались сверкающие белоснежным мрамором колонны и как осыпались золотые листья с вечного древа. Он несся сквозь пространство и время на невероятной скорости и одновременно словно стоял на месте, утопая в вязком золоте угасающего солнца, что покидало этот мир. Его теплые лучи мазали по закрытым векам, забирали его не сорвавшийся крик боли и прятались за серым промозглым небом.