Книга Начало, страница 122 – Анхель Блэк

– А ну-ка тихо! – дверь рывком открылась, и к ним шагнул незнакомый здоровый мужчина. Не Джером и не Морис, он был выше них и крупнее в два раза. Он в два шага спустился вниз и угрожающе грохнул по решетке перед Фергусом.

– Братца Мориса тут нет, так что ваши разговоры с этих пор заканчиваются. Говорить, когда я спрошу, есть, когда я решу, и спать тоже. Тебе ясно, Грех?

Фергус молча чуть приподнял подбородок, сощурив глаза. Очень жаль, что теперь Мейбл была в камере напротив и этот вонючий громила загораживал ее. Так хоть можно было внимание отвести от его уродливого подбородка с жидкой щетиной и поросячьих глаз.

– Я, кажется, сказал отвечать, когда я спрашиваю, грязное отродье. – Громила вытащил нож и приставил его к щеке Фергуса.

– Все ясно, сэр. Уберите нож, у вас руки воняют.

– Что ты там вякнул?

– Убери от меня свои вонючие руки.

Громила просунул руку между прутьями, схватил Фергуса за волосы и приложил лицом об решетку.

– Захлопни свою поганую пасть, чудовище! – Он быстро убрал ладонь и брезгливо вытер ее о свои грязные штаны.

Фергус улыбался. Улыбался и смотрел, как он доставал из кармана бутылочку с прозрачной жидкостью, поливал на руку и зачитывал молитву Благосклонному Мирзе.

Фергус улыбался, подавляя поступающую тошноту изо всех сил.

– Зубоскалить будешь на кострище, шелудивая заразная псина. – Громила сплюнул и попал Фергусу на щеку. Мейбл тихо охнула в наступившей тишине.

Фергус улыбнулся еще шире, чувствуя горечь во рту. Его сейчас точно стошнит, и тогда всю темницу предадут очищающему огню. От этой шутки стало смешно.

– Молись своему Богу, червяк. Потому что, когда я отсюда выберусь, я заставлю тебя жрать собственные внутренности. И никакой Бог тебе не поможет.

Фергус сказал это тихо, на грани шепота. Он подался вперед, заставляя скрежетать металл на шее и скобах, заставляя шипеть пентаграммы.

– И за друзей своих помолись. Их я тоже выпотрошу.

Что-то мелькнуло во взгляде Фергуса такое многообещающее, что громила молча сглотнул и ушел прочь, бормоча под нос ругательства.

В тот день, когда пришли Они, Йель пропал на целый день. Кейран простоял перед окном бесконечное количество часов, следя за тем, как солнце клонилось к закату и удлинялись тени, превращаясь в темную ночь. Он никогда особо не переживал, когда лис уходил по своим делам, но в тот день все ощущалось по-другому.

Йель пришел на рассвете. Его лицо было серым, как затянувшие небосвод тучи, алые волосы казались практически темными. Он посмотрел на Кейрана взглядом затравленной лисицы, тихо прикрыл за собой дверь и сумел только еле слышно проронить:

– Они пришли.

В его словах было нечто настолько обреченное, заставившее Кейрана забыть все, что он хотел спросить и сказать.

С минуту Мастер смотрел на него, пытаясь подобрать слова, но Йель все решил за них двоих. Он подался вперед, и Кейран с готовностью обнял его, прижав к себе так сильно, как только мог. Он ничего не понимал, злился на себя за растерянность и тупость, но не мог выдавить из себя ни единого предположения о случившемся.

– Кто Они, Миэ?

– Они иные. Они пришли с изнанки Крестейра. Мы ничего не смогли сделать, ничего, – голос Йеля сорвался на шепот, пока он сильнее вжимался лицом в плечо Кейрана.

Чуть позже все встало на свои места. Кейран понял, о ком говорил Йель, когда они вместе с множеством людей созерцали серое небо и черные клубы дыма со стороны императорского дворца. Они стояли огромной толпой на улице и с ужасом смотрели, как шел трещинами их мир, как Они захватывали власть так легко и непринужденно, будто играючи.