Книга Начало, страница 119 – Анхель Блэк

Фергус обычно насмехался над их слепой верой, но в этот раз только молча смотрел на Джерома и скалился так плотоядно, что мужчина быстро захлопнул рот и ушел.

Ночью Мейбл плакала. Фергус слышал ее сдавленные рыдания в темноте и громкое дыхание.

– И чего ты плачешь? – как можно тактичнее спросил Фергус.

– Н-не твое дело, – заикаясь, фыркнула Мейбл.

– Ты уже час шмыгаешь в углу нашей общей темницы. Разумеется, это мое дело.

– Тебе совсем не хочется отсюда выбраться? – внезапно перевела тему Мейбл.

– Я выберусь отсюда. Правда, еще неясно, каким путем, – голос Фергуса звучал уверенно, однако внутри он так не считал. Не то чтобы Фергус мог поддаваться отчаянию или паниковать – и не из такого болота вылезал, но охрана тут оказалась сильнее, чем он думал.

И сильнее, чем думали они вместе с Мастером Грейденом. Внутри неприятно похолодело. А так ли все спокойно в таком случае у Грея? В порядке ли он? Если его не кинули сюда, в темницу, это не значило, что все хорошо.

Если Фергус не сможет выбраться, он всех подведет. Но в первую очередь он подведет его.

Мейбл, шурша коленями, поползла к решетке.Фергус видел ее бледное лицо и руки в темноте смазанными пятнами.

– Я не могу оставаться здесь не только потому, что не хочу погибать. У меня остался младший брат. И еще Шерил с ее братом. Я должна их спасти. Это ужасно, когда ты знаешь, что должен защищать, и ничего не можешь сделать, – голос девушки дрожал. – Не знаю, понимаешь ли ты, способны ли Грехи о ком-то заботи…

– Знаю, – грубо прервал ее Фергус. – И про твоих детей знаю. И про заботу – тоже.

Мейбл затихла, схватившись за прутья. Она с болью смотрела на светящиеся алым знаки на полу, на пентаграммы, до которых она была не в силах дотянуться.

– Матушка всегда говорила, что Чудовища опасны. Что в мире нет серой морали, и Грехи всегда на той стороне, что темна. Но после Инкурсии все перевернулось с ног на голову.

– Все всегда было таким. Всегда. Серая мораль, нет никакого черного и белого, просто многим так проще думать. Но упрощение – это не что иное, как побег от истины, – безэмоционально произнес Фергус. – Не всегда Божества так хороши, а чудовища плохи. Ты не можешь судить, пока не узнаешь.

– В таком случае ты считаешь себя хорошим чудовищем? – спросила Мейбл в темноту.

Воцарилась тишина. Казалось, Фергус перестал дышать, растворившись в этом вонючем сыром воздухе. Его плоть горела от символов, его кости стенали от боли изнутри, но он держал спину прямой.

– Нет. Я – настоящее чудовище, – слова сорвались легко, оседая горечью на кончике языка. Противореча самому себе внутри и заталкивая подальше отвращение, Фергус взмахнул хвостом, и Мейбл удивленно охнула, когда пушистый кончик коснулся ее ладоней.

– Ты…

– Я делаю это ради одного человека. Не для тебя.

Фергус проглотил дрожь, когда ее ледяные пальцы зарылись в мех. Умом он понимал, что Мейбл хороший человек, Мейбл не онии не будет так отвратительно касаться его, но память упорно подсовывала картинки из прошлого.

В точно таком же сыром подвале Фергус стискивал зубы от отвращения, от мерзости чужих прикосновений, от острых клинков, раз за разом пронзающих его истонченную кожу. Все его шрамы зудели под одеждой и вместе с ожогами от символов и касаниями создавали такой коктейль, что Фергусу хотелось выть.