Книга Сказка – ложь…, страница 82 – Евгения Липницкая

На мой стук открыли не сразу. Суетились, слышала, метались за дверью, кажется, кто-то даже всхлипывал, но впускать гостью не торопились. Что ж, упорства мне всегда было не занимать, так что я раз за разом стучала и стучала то в дощатую дверь, то в глинобитные стены, пока на пороге не показалась недовольная физиономия хозяина. Увидев меня, зеленщик враз переменился в лице, кажется, даже побледнел, хотя по его вечно красной роже такие вещи определить наверняка было почти невозможно.

Я вежливо поприветствовала его и потребовала принести дочь, однако этот пузырь надутый поворачиваться не спешил. Напротив, принялся нести какую-то околесицу насчёт того, что малышки нет сейчас в доме, дескать, его жена уехала с ней вместе проведать свою мать, а та живёт неблизко. Мол, я могу зайти дней через пять, а лучше десять, и, если ему что-нибудь будет известно об их возвращении, он непременно мне сообщит.

Конечно, я понимала, вся эта болтовня – гнуснейшая ложь. Ну и, конечно, я вспылила. А кто бы на моём месте сдержался? Знал бы этот боров, чем мне только не пришлось подрабатывать по дороге, лишь бы поскорее добраться к его грязному жилищу! И после всего, через что я прошла, он решил предложить мне ждать ещё!

Разумеется, я и слушать не стала! Вцепилась ему в лицо да пригрозила наслать холеру на всю его семью, если тотчас же не уберётся с дороги.

А? Да отступил он, отступил, дружок. Что ему ещё оставалось?

Как я сразу и догадалась, никуда его жена не уезжала. Торчала посреди дома жердью да заливалась слезами, пугая причитаниями своих отпрысков. Те, взлохмаченные да сопливые, мал мала меньше, выглядывали из своих постелей, устроенных прямо на полу. Некоторые, глядя на мать, тоже принялись размазывать по щекам слёзы, и вскоре всё вокруг голосило, всхлипывало и подвывало, будто целая стая предвестниц смерти носилась в тех стенах. «Ох, добрая госпожа, прошу, не отнимайте у нас нашу Летис![37]» Это же надо было додуматься – назвать девочку в честь салата! Вообразите, того самого, под листьями которого её когда-то спрятали, чтобы пронести в корзинке мимо замковой стражи!

Пришлось прикрикнуть, чтобы они заткнулись. И только тогда я услышала голос дочери; она, разбуженная шумом, звала меня из накрытой шалью колыбели, что пряталась в тёмном углу.

Моя малышка! Помню, как взяла её на руки, и она тотчас замолчала, принялась сосать розовый пальчик. Сердце моё едва не разорвалось в тот миг, переполненное любовью! Единого взгляда было довольно, чтобы понять, кто ей мать! Это мои золотистые, не по возрасту длинные волосы обрамляли милое её личико, мои зелёные глаза внимательно глядели по сторонам. Даже глуповатая жена зеленщика сразу всё поняла.

Так что, хоть слёзы её и лились ручьём, под ногами женщина мешаться не стала, без возражений позволила мне завернуть дочку в вязаную шаль да покинуть их дом навсегда. Даже мех козьего молока с собой всучила. Видать, и впрямь привязалась она к малышке за время, что та провела под их с мужем кровом. Поверьте, я была очень благодарна им обоим за то, что присмотрели за девочкой, но оставить дочь насовсем – об этом и речи быть не могло!

Так мы с моей крохой отправились в долгий путь, подальше от владений её дядей, подальше от сводной сестры и её новоиспечённого мужа, а также всех несчастий, что те могли бы принести нам обеим.