Книга Пыльные перья, страница 69 – Ольга Дехнель

– Так просто не бывает… Это невозможно, – еле слышно выдохнула Саша, не сводя глаз с неба. И даже если это зрелище сейчас их убьет, уже одним тем фактом, что дышать было невозможно – невозможно вспомнить, как же это делать, – то Саша была не против уйти именно так. Грин, завороженный, отозвался рядом, точно так же задохнувшись:

– Кажется, теперь бывает. И мне в этом какой-то… не знаю, перелом видится? Разве возможно быть прежним, увидев нечто подобное? И посреди нашего города. В одном ты права точно: это невозможно. Но мы все это видим. И с ума сойти. Как красиво.

Зеленый змей разгорался в небе все ярче, находился в постоянном движении, умножал свои силы, прикасаясь к реке. МОИ были крошечной точкой в пространстве, впитывая великолепие зрачками и душами, всем своим существом, четко зная, что вот этот момент в памяти останется и они в нем останутся тоже. Зеленый змей говорил с ними, равнодушно пожирал темноту неба, и Саша не понимала его слов. Может быть, он был дальним родственником Грина. Бессмертным прадедом. Может быть, Грин понимал его гул и его треск лучше? И если все так, то дай нам еще немного времени. Прошу тебя.

Зеленое зарево – момент, растянутый до размеров бесконечности, когда весь город замер у своих окон, забыл о работающих ноутбуках и забыл, как дышать, потому что больше это было не нужно. Когда весь город столпился у окон, пораженный, восторженный. Когда весь город над Волгой верил в чудо и верил в Сказку.Именно в тот момент, когда город уже забыл, как это – верить.

Октябрь едва успел заявить о своих правах, с Волги едва успело потянуть влажным, пронизывающим холодом, по утрам только-только начала появляться серая дымка – а малые бесы уже радовались. Мокро, темно, влажно и загадочно – это всегда их сезон. Легче путать, легче морочить, легче заговаривать и дурить головы. Бесов в городе осталось немного, сотрудники всех знали в лицо, по области их было больше, но суть от этого не менялась. Город стал шире, начал дышать глубже, а о недавнем чуде говорить почти перестали, отвлекшись на более свежие события и новые сплетни. Северному сиянию над Волгой нашли скучное научное обоснование, которому Саша, конечно, не поверила. Гордо провозгласили аномалией. У нее была масса причин сомневаться – вся ее жизнь, в частности. Иглу в рамки научного подхода вписать не получалось, например. С ее чудесами, с ее талантом к смене личин. Никого из них не получалось.

Октябрь дышал в лица прохладой, швырял мокрые листья, в воздухе повисло предвкушение Самайна, сладкое от размокшей листвы, от собранного урожая, от дыма от костров. Самайн, может быть, и был чужим праздником, но Сказке было все равно, ведь граница становилась тоненькой такой, что миры почти соприкасались. Можно было встать ночью перед зеркалом или заглянуть в озеро – и увидеть коридор прямо в Сказку.

Дети Центра раньше отмечали любой праздник, Валли учила их разным вещам и говорила о зрячих в других странах. До Саши, как всегда с запозданием, дошло, что все костры, которые они жгли на Самайн, были для того, чтобы сделать их ближе. Костры не вернули бы ей души родителей, хотя Саша любила представлять их теплые прикосновения, будто крылышком задели. Но Валли старалась всем им дать новые воспоминания. Костры были долгими и были забавными, и после ими пахли одежда и волосы. Саше бы бояться большого свободного огня, но она даже взгляд отводить не научилась, всегда тянула к костру руки и никогда не обжигалась.