Книга Пыльные перья, страница 115 – Ольга Дехнель

Грин вздохнул, видимо, силясь найти где-то терпение в достаточном объеме, и Саше это так сильно нравилось, потому что он распалялся – и был живой, почти смешной, и ловил ее за руки, и спорил яростно, и все это казалось игрой, а им снова было совсем мало лет, и весь ужас, который они пережили, их не определял. Это не они. А они – это намного, намного больше.

– Да нет же! В общем, мы спасли оттуда двух котов.

Смеяться было не над чем, но Саша хохотала так, что слышно было даже в самом отдаленном помещении Центра, что звенели стекла в окнах. Саша вытирала слезы, и заговорить ей удалось далеко не сразу:

– Котов? Вы спасли котов? Я могу вообразить Мятежного, который тащит в одной руке тебя и Валли, в другой – двух истошно орущих животных. Где эти коты, Гриша? Мне не терпится с ними познакомиться, я давно говорила Валли, что нам здесь нужны зверюшки. Для укрепления командного духа. Это, знаешь, как дерущимся детям заводят одну зверюшку, чтобы они сообща за ней ухаживали и на радостях меньше дрались. Это ваш с Валли хитрый ход, правда?

Грин смеялся тоже, вытирал глаза, и, может быть, столько смеяться ему было вредно, но момент, новенький и искрящийся, рождался здесь и сейчас, и он того стоил.

– Коты с домовыми, они проверяют, есть ли в них какое-то волшебство, здоровы ли они. Колдуны жизненную силу тянут из всего, до чего им удается добраться, так что… Коты, правда, чуть не убили Марка, думаю, ты найдешь с ними общий язык.

Саша издала совершенно кошачий звук, вызвав у него еще один залп хохота. Где смех, там жизнь. Там всегда будет жизнь. Я зову ее к тебе, и мы будем смеяться до слез, мы будем глупыми. И будем живыми.

– Просто твой Марк – псина. Ни одна кошка в здравом уме к нему теплыми чувствами не проникнется.

Они замерли, внимательно вглядываясь друг другу в лица. Саша понятия не имела, что он хотел ей сейчас сказать, почему выражение лица у него было таким серьезным и осмысленным. Сегодняшний день научил ее одной-единственной вещи. Саша потянулась, поцеловала его коротко, и иногда этого достаточно, достаточно секунды – она становится долгой, сладкой такой.

– Первой всегда легче, – пробормотала она негромко. Грин не стал уточнять. И это еще одна вещь, за которую она была ему благодарна, среди множества других.

Он перехватил ее за руку молча, не давая отстраниться. Иногда секунды недостаточно. А иногда ты думаешь, что тебе не хватило бы и вечности.

– Тебе разве отдыхать не нужно?

Он смеялся куда-то в уголок ее губ, не думая даже отстраняться, это надежно. Если бы можно было остаться здесь. А дыхание у него было теплое и отдавало разогретым железом, совсем чуть-чуть.

– Эндорфины, Саша.

Ей было смешно, она держала его лицо в ладонях, и оно не жглось, только грело, кажется, до самых костей.

– Мне просто не бывает достаточно, знаешь?

Грин кивнул, совершенно серьезный, знакомые тысячи огоньков во взгляде, и каждый из них нашел ее.

– Знаю конечно.

Конечно, он знал, в этом моменте их было двое, они его создали. Хрустящий, восхитительно новый. Саше хотелось думать, что их будет еще много, и его кошки, господи, кошки. И ее сердце.

Чем сердце успокоится? Может быть, я знаю.

Марк Мятежный вошел в комнату вместе с рассветом, и такие рассветы случаются раз в столетие. Он чувствовал себя недоделанным романтичным паровозиком из мультика, но каждый рассвет уникален, и, если мы не увидим рассвет, мы опоздаем на всю жизнь! Чушь в этом духе ожидаешь от Озерской. Или даже от Истомина. Но не от него точно.