Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 17 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

* * *

Впервые Хельм встретил его, когда зима застыла в самой своей середине: бесконечные, изматывающие дни до, еще столько же бесконечных белых дней после.

Сам он вступил в Дикую охоту[3], когда был ребенком. В ночь Йоля[4]вышел на улицу и ждал, глядя в небо, когда Охота растопчет его копытами. Ему нечего было терять: его родителей, как и почти всех в деревне, убили захватчики, приплывшие из-за моря на кораблях с драконами на носах. Хельм же успел убежать и спрятаться, но был ли в этом смысл? Все, что оставалось одинокому ребенку в разграбленном селении, – умереть от голода и холода. Он надеялся, что смерть, которую подарит ему Охота, будет более благородной и быстрой. Может, он даже встретит родителей в царстве Хель[5].

Не сбылось. Охотники, посмотрев на него, решили, что он, пока маленький, но крепкий, вырастет хорошим воином. Хельм же хотел найти тех викингов, что убили его семью, и отомстить. Такой настрой пришелся охотникам по душе. Но Рагнара он обнаружил раньше, чем тех, кому собирался мстить.

Хельму было шестнадцать, когда его впервые отпустили на самостоятельную охоту. В одном из селений разбушевалась нежить, и, придя туда, Хельм увидел несколько тел с перегрызенными горлами. Насмерть перепуганные жители рассказывали о чудовищном волке, который ворвался в деревню и принялся убивать всех без разбора.

Снег не укрыл следов, как и дорожки крови, что тянулись за ними. Пройдя по ним до леса, Хельм отыскал оставленное логово и совсем свежие следы, идущие от него.

Своего чудовищного волка он нашел быстро: тяжелая рана в боку не дала тому далеко уйти от убежища. Он лежал на белом снегу, почти с ним сливаясь. Пепельно-серые бока ввалились, обрисовывая клетку ребер, израненные лапы напоминали иссохшие ветки. Когда Хельм подошел совсем близко, он попробовал подняться, но не смог. Тело его дрогнуло и обратилось человеческим. Исхудавший, едва живой мальчишка, быть может, на пару лет младше Хельма, посмотрел на него злыми золотистыми волчьими глазами. А потом взгляд его вдруг смягчился, сделавшись усталым и безразличным.

– Шею руби, – сказал он, потянувшись к металлическому рабскому ошейнику, – хоть так, – он тяжело закашлялся, – …избавиться.

Кожа его была почти такой же белой, как снег, на губах запеклась кровь.

Хельм вздохнул, опустился на колени рядом с мальчишкой и попробовал поднять его на руки, но тот с неожиданной отчаянной силой начал вырываться.

– Лучше убей! – В крике его слышалось рычание. – Я к ним не вернусь! Всех там убью и себя тоже, но рабом не останусь!

Извернувшись, он вцепился заострившимися зубами Хельму в руку, но силы не хватило, чтобы заставить отпустить.

– Да уймись! – прикрикнул Хельм, поудобнее перехватывая костлявое тело. – Не понесу я тебя к ним, с собой заберу.

– Перепродашь, – зарычал мальчишка, пытаясь снова вцепиться зубами, уже неважно куда.

– Подлечу и отпущу, – пообещал Хельм, уворачиваясь от щелкнувших около уха зубов.

– Врешь!

Убедить его в честности не удалось, проще оказалось оглушить, заставив безвольно обвиснуть в руках. Придя в себя в поселении охотников, безымянный мальчишка, который только спустя месяц глухого недоверия бросит, что его зовут Рагнар, снова попытался сбежать. С перебинтованными ранами сделать это было проще, однако старшие настучали по голове сначала ему, а потом Хельму за то, что не уследил за добычей. «Добыча» за такое прозвание яростно рычала и кричала, осыпая всех отборной бранью, и явно напрашивалась на еще несколько воспитательных ударов, но Хельм уберег.