Книга По тропам волшебных лесов, страница 169 – Яна Вуд

Костер догорал. Из облака дыма внезапно явился Хобард. По лицу его трудно было что-то прочесть. Оно походило на лик статуи, вытесанной из камня. Эшгар выступил вперед и проронил, не поднимая глаз:

– Проследуйте в трапезную на поминальный обед.

* * *

Харпа и Дорх стояли на вершине холма. Дым от погребального костра был виден с него как на ладони. Он взвивался к небу черными клубами- яростный, неудержимый, как извечный мрак, из которого все приходило и в который неотвратимо обращалось после гибели.

Дорх глядел на него глазами, полными слез. Потом не выдержал и опустил голову. Харпа тоже смотрела. Но в ее глазах слез не было, и головы она не опускала. Поджатые губы девы-оборотня гневно подрагивали. Ярость в ее сердце множилась и росла. Ярость к тому, кто отнял жизнь младшего брата, вызвал горькие слезы в глазах старшего и принес страдания отцу. Она заставит его заплатить. Так или иначе. Про обещание «не убивать», данное своим спутникам, она и думать позабыла.

Костер, как видно, догорал. Потому что дым, медленно посерев, растерял дикую злобу и стал неумолимо обращаться в пугающее, опустошающее ничто. Харпа мрачно уткнула взор в серое небо. Оно выглядело ничуть не лучше, чем та безрадостная хмарь, что клубилась сейчас в недрах ее существа. Рядом неуверенно пошевелился Дорх.

– Берх вспоминал о тебе, знаешь… – тускло заметил он. – Хотя он и был слишком мал, чтобы помнить тебя, но он как-то запомнил. Всякий раз, как творил что-нибудь запретное и отец ругал его, он отвечал: мол, Харпа бы сделала так же.

Девушка сдвинула брови. «Не заслужила я вашей памяти», – подумала она, но вслух сказать не решилась. Дорх, конечно же, начнет спорить. А вот спорить ей сейчас совсем не хотелось. Вместо этого она обронила тихо:

– Я тоже вспоминала о нем. Обо всех вас.

Краем глаза Харпа заметила, как просветлело лицо брата. Он заулыбался, обрадованно и наивно, точно ребенок. Он и был еще ребенком, даром что старше и на голову выше ее. Их разделяла не только пропасть из времени, проведенного врозь, но и пропасть опыта, полученного за это время.

На долю Дорха выпало куда меньше передряг и страданий. Он не подозревал, что значило по-настоящему мучиться, когда отчаянье беспрестанно рвало сердце на части. Каждый день проводить в борьбе с обстоятельствами, с окружающими, с самим собой. Не знал, каково это – выживать. А еще понятия не имел, что действительно значило – убивать.

Харпа внезапно улыбнулась собственным мыслям. Вот и хорошо. Хорошо, что он всего этого не знал.

– Поесть бы, – бросила она. – В животе сосет.

– Так давай поохотимся! Как в детстве, – живо отозвался Дорх.

Харпа поглядела на него недоверчиво. Она и не помнила, когда последний раз охотилась в зверином обличье. Когда испытывала то одуряющее чувство свободы, заставлявшее сердце бешено колотиться от дикого, животного восторга.

Она неуверенно переступила с ноги на ногу. Дорх дело говорил. «Проклятье! – вспыхнуло у нее в голове. – Была не была!» Харпа кивнула. На губах ее заиграла широкая улыбка, самая искренняя и радостная за очень долгое время. А янтарные глаза разгорелись, точно крупные угли.

Ветер обласкал незримыми пальцами рдяный мох на холме. А мигом позже на него ступила большая мохнатая рысья лапа. Брат с сестрой, обратившись, медленно и мягко спускались к подножию. Зверь покрупнее с неподдельной нежностью поглядел на другого. Тот в ответ нетерпеливо тряхнул палево-дымчатой головой и бодро двинулся вперед.