Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 175 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– Я не имею права забыть! – вздрогнула мстительница. – И не забуду.

– Откуда тебе знать, смертная?

– Потому что я – не смертная. Я была древней силой, Кибелой, Шакти! Женой древнего Змея Хаоса[29]. Я видела сотни миров. И только в этом захотела пожить как человек, понять, почему люди так цепляются за жизнь. И вот вкусила сполна. И радость, и любовь. И боль! Боль, за которую я никогда не прощу весь род людской и вас, безучастных фейри!

– Ты сейчас бесприютный дух, и тебе пора отдохнуть, – ответила Майорана, мягко дотрагиваясь до плеча собеседницы.

– Да, я устала. Но, возможно, я вернусь. Совсем другой. В другом мире, – кивнула мстительница и с силой воткнула саблю в землю.

Осталась лишь костяная рукоять, но вскоре она начала таять, разлетаться хлопьями пепла, как и тело хозяйки. Лишь искрами догорающего костра еще трепетали рыжие локоны, но вскоре и они начали исчезать, а лицо потрескалось фарфоровой маской.

– Прощай. До встречи! – воскликнула владычица Зачарованного Леса.

– Прощай. Надеюсь, я иду к ним… Я уже близко, милые! Родные! Я возвращаюсь домой.

Дух скорби рассыпался зимним ветром в ожидании нового воплощения, с надеждой на более счастливую судьбу. И на старой мельнице никого не осталось, лишь четыре тыквенных семечка, потерянные в снегу.

Осенний свет неохотно просачивался в вагон сквозь мутное, заляпанное грязью стекло. Небо над бесконечными угрюмыми лесами нависало низко – серое, будто промокшее погребальное полотно. Запах сырости и тлена въедался в одежду, в кожу, налетом оседал на легких. Скрип колес по ржавым рельсам резал слух – точно старые портняжные ножницы, кромсающие ветхую ткань бытия. Артур сидел, вжавшись в холодную жесткую спинку деревянной скамьи; голова его была низко опущена, плечи ссутулены – поза человека, отчаянно пытающегося спрятаться, стать невидимым для взгляда, который ощущался даже здесь, в совершенно пустом вагоне.

Пейзаж за окном менялся с тягостной медлительностью: чахлые рощицы с голыми скрюченными ветвями, перепаханные клочки земли, похожие на незаживающие раны. Весь мир вокруг застыл в тишине, слишком плотной, слишком напряженной, чтобы быть просто спокойствием. Это было затишье перед бурей, мучительное ожидание развязки. Скоро. Совсем скоро Артур вернется туда, где улицы вымощены прошлым, кошмарами, которые точат изнутри, как ржавчина разъедает металл, как червь – сердцевину дерева.

Вдалеке, за стеной леса, глухо завыл ветер – одинокий протяжный стон, обманчиво слабый. Артур поморщился, скрипнул зубами. Обрывки воспоминаний, выцветшие, но не утратившие своей остроты, ожившими мертвецами поднялись из мрака сознания.

Пыльные кварталы детства, гулкие от смеха и криков. Звонкие голоса друзей, азартные споры у руин заброшенной церкви на самой окраине. Щербатые, сломанные стены, закопченный дочерна свод, хранящий память о давнем пожаре. И камень. Проклятый камень, найденный в холмике остывшего пепла, его неестественный манящий блеск, заставивший мальчишек замереть, забыв обо всем на свете. Артур снова видел их лица – лица друзей, на одно короткое ослепительное мгновение озаренные радостью находки, предвкушением тайны. А потом… потом образы расплывались, тонули в багровом тумане, становились рваными, зловещими. Крики – нечеловеческие, полные ужаса и агонии, разрывавшие ночную тишину. И кровь. Море крови, ее металлический запах, который преследовал Артура годами, въелся в память так сильно, что казалось, он чувствует его и сейчас, здесь, в этом проклятом вагоне.