Онлайн книга «Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров»
|
– Это ужасно. Но мы-то не в столице. Может, ненадолго это, – уже не столь уверенно проговорила мельничиха. – Король сменится, или принцессе исполнится шестнадцать, потом семнадцать, а потом король забудет, что ему предсказала Майорана, и гонения прекратятся. Он же просто испугался проклятья. – Или, может, вам лучше скрыться в Зачарованном Лесу, – непривычно серьезно предложил Сойлсу, не притрагиваясь к угощению. – Я поговорю с Майораной, хотя она поклялась, что больше не будет принимать людей, даже потомков фейри. – Ой, Сойлсу, да куда нам. У нас тут дом, хозяйство, – вздохнула мельничиха, поглаживая живот, скрытый белым передником, но бесстрашно улыбнулась. – Мы и так живем в двух шагах от Леса. Если вдруг что, успеем добежать. Но они не успели. * * * «Я опоздал!» – с ужасом понял Сойлсу, когда учуял запах дыма на следующий день. Что-то заставило подойти к границе Зачарованного Леса, проверить треклятую деревню. И он увидел сожженную мельницу, чьи обугленные крылья-лопасти в бессильной мольбе устремились к небу. «Я опоздал!» – слышал Сойлсу собственные оглушающие мысли, когда брел по первому снегу, видя на нем окровавленные следы. Если бы предчувствие посетило его чуть раньше! Если бы он услышал крики о помощи. Но он праздновал Самайн вместе со своим господином, верный фонарщик подносил остатки вина из амброзии. Но теперь все стало коррозией. «Я опоздал», – обреченно осознал Сойлсу, когда узрел труп старшей дочери мельника. К ее растерзанной груди была приколота записка: «Смерть сторонникам Зачарованного Леса. Армия Ночи придет за вами!» Чуть поодаль лежало тело младшей девочки. Сойлсу склонился над ним, бессильно погладив рыжие волосы. Тело совсем окоченело, широко раскрытые глаза невинной жертвы уставились в небо, обращаясь с немым укором к мирозданию. Сойлсу закрыл их, повернулся и вздрогнул: возле сожженного дома вбили столб, к которому оказалось привязано обугленное тело мельника. Похоже, несчастного сожгли заживо. Уже не оставалось надежды на то, что его жена чудом уцелела. Она бы не бросила детей и мужа. И Сойлсу в оцепенении бродил по пепелищу. Наконец он нашел тело своей благодетельницы. – Нет! – тихо простонал он. – Нет! За что? Ее смерть была мучительной: несчастную положили связанной на мельничный жернов между тяжелыми камнями. И, видимо, ждали, когда поднимется ветер. Ждали, слушая крики о помощи, пока Сойлсу прислуживал господину Самайну. И пока вся деревня равнодушно наблюдала издалека за казнью невинно осужденных. Кровь еще стекала по жерновам, напитывая холодный камень. От тела благодетельницы осталась лишь половина выше пояса, ее рыжие волосы разметал ветер, а в темных глазах застыл ужас. Как будто до последнего вздоха она надеялась на чудо, но никто не пришел и не остановил этот кошмар. – Нет! Только не это. Будьте прокляты! Вы, люди! Весь ваш род людской за вашу бесчеловечность! Болотный сучок плакал на пепелище, закрывая лицо руками. А из глаз его текли не слезы – стылая водица осенних луж. Она же бежала по его жилам вместо крови. Но сердце рвало на куски, словно у человека. Будто у него в груди теснилась живая бессмертная душа, будто он потерял родную мать или любимую старшую сестру. И даже рифмы не складывались в голове, пока Сойлсу исступленно твердил: |