Книга Искусственные ужасы, страница 45 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Глухие удары сверху каждый раз заставляли её вздрагивать. Аня не сразу заметила, как сундук обернулся гробом. Теперь она поняла, то были комья земли, что с грохотом падали на деревянную крышку. Её стало трясти, а по щекам покатились слёзы.

– Эта девчонка была художницей, не самой лучшей, – раздался мужской бас откуда-то сверху. – Даже портрет не смогла закончить, оттого и сдохла. Пусть земля будет ей острыми лезвиями. Такие твари должны мучиться и после смерти.

Земля сыпалась всё быстрей. Дышать становилось сложнее. Воздуха не хватало, и Аня захлёбывалась рыданиями. Даже лёжа в гробу, она всё ещё слышала звук воды, наполняющей аквариум, только теперь к нему прибавилось и отчаянное мычание. Богдан всё-таки очнулся.

«Мы умрём вместе», – последнее, что промелькнуло в голове, прежде чем сознание погрузилось во мрак.

* * *

Аня проснулась. Её трясло как в лихорадке. Она принялась жадно хватать ртом воздух,будто её на самом деле пытались похоронить заживо. Это увидел Богдан, который тут же присел к ней на кровать и крепко обнял. Его тело было мокрым, а из одежды имелось только полотенце, обмотанное вокруг бёдер.

– Мне приснилось, что тебя поместили в аквариум и ты там тонул, – призналась Аня, обрадованная тем, что сон закончился.

Он отстранился, размыкая руки, и она взглянула на буквы-шрамы на его груди: «Р.О.Б.Е.Р». Под кожей уже проступала смутная «Т». Аня не знала, сколько ещё времени осталось у них и успеют ли они закончить портрет вовремя.

– Я принял душ и уже даже начал рисовать, – признался Богдан, указывая на мольберт, что стоял в комнате.

Аня встала и подошла к полотну. На белом листе был изображён не чёткий, но всё-таки образ Роберта, который был далёк от идеала. В глаза сразу бросалось, что Богдан рисовал его через боль.

– Насчёт вчерашнего, – начала Аня, не зная, как правильнее подобрать слова. Вдруг Богдан неверно истолковал тот минутный порыв. Хотя ей уже и не казалось, что она сделала что-то неправильное. Ведь когда будущее так размыто и ты в любой момент можешь умереть, разве плохо желать согреться в чьих-то объятиях или немного насладиться поцелуями?

– Я был пьян и ничего не помню, – солгал Богдан.

– Хорошо, – смущённо отозвалась Аня. – Но я вчера к тебе пришла с планом. Я знаю, как мы сможем закончить портрет.

– И как же? – с любопытством поинтересовался Богдан.

* * *

Они принялись рисовать с чистого листа. Рисовать вдвоём. Это было странно, ведь у каждого художника свой стиль. Богдан любил начинать с чего-то крупного и уже вокруг объекта вырисовывать мелкие детали. Аня же предпочитала отталкиваться от чего-то незначительного и рисовать картину, словно собирая мозаику. Они много спорили, использовали и уголь, и карандаши. Сначала казалось, что ничего не получается, но постепенно, спустя несколько часов, словно по крупицам стал вырисовываться образ.

Они делали перерывы, пили кофе и энергетики, чтобы не уснуть, заказывали пиццу на дом, чтобы поесть, не отвлекаясь от работы. Создавая картину через боль, они мотивировали друг друга.

Прошло больше суток. Портрет был практически закончен. Дело оставалось за малым: нужно было изобразить глаза. Аня до сих пор помнила их. Они отпечатались в её памяти на всю оставшуюся жизнь.

– Мы почти сделали это, – с улыбкойпроизнёс Богдан, который, как и Аня, потратил, казалось, все свои силы.