Книга Искусственные ужасы, страница 237 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

К половине девятогопочти вся труппа уже разошлась, поэтому ещё через десять минут в театре стало совсем тихо. Ангел собирался тоже покинуть своё место, когда внезапно к нему, словно яркой вспышкой, пришло озарение. Он наконец-то понял, почему кот показался ему таким знакомым. Ведь именно его нарисовал брат на своей первой картине.

* * *

На этот раз им пришлось идти в другое место. Раньше вся труппа собиралась во время обеденного перерыва в ближайшем к театру кафе, теперь же Эмилия не хотела ловить удивлённые, а порой и недоумевающие взгляды коллег или выслушивать неуместные вопросы. Последнее было даже хуже. Хватило прошлого раза, когда они расположились за столиком, к ним тут же подсели другие актёры и начали поздравлять, видя её округлившийся живот. А женская часть труппы даже спрашивала, на каком она месяце и знает ли уже пол ребёнка. Это жутко раздражало Эмилию – видимо, гормоны делали своё дело, хоть она и старалась держать себя в руках и отвечать односложно, без каких-либо подробностей. Но не все были такими тактичными, поэтому, когда актриса, играющая роль повитухи, спросила, кто же всё-таки отец ребёнка, а актёр, играющий роль рассказчика, с насмешкой ей ответил: «Очевидно же, что Браун», – Эмилия вспыхнула от злости, желая высказать всё наглецу. Но в этот момент рука Адольфа крепко сжала её ладонь под столом. Он не смотрел в её сторону, зато в резкой форме посоветовал тому заткнуться. Актёр, опешивший от такой реакции, извинился, и вроде как инцидент был исчерпан, но Эмилии не хотелось повторения, поэтому теперь они обедали в маленьком и уютном, почти домашнем кафе.

Рыжий, свернувшись, примостился у неё на коленях под столом, так что никто его не видел: ни официант, который принёс им заказ, ни другие посетители. Зато тёплый и тарахтящий кот посылал невидимые волны спокойствия.

– У него на нас всё равно ничего нет, – спокойно ответил Адольф, когда они начали обсуждать утренний визит полицейского. – Всё, что этот Гюнтер может, – лишь предполагать.

– Может, и нет, но его навязчивость меня нервирует. Чёртова крыса!

– Не беспокойся, я с этим разберусь.

– Как? Убьёшь его?

Адольф ничего не ответил, а Эмилия не стала настаивать. Всё и так было очевидно.

После недолгой паузы он наконец-то спросил:

– Почему ты везде с собой таскаешь этого кота?

– Ревнуешь?

– Очень. – Прозвучало почтисерьёзно.

Эмилия только хмыкнула.

– Досадно, что какой-то кот получает всю твою ласку, а я – нет. Чёрт, он даже в твоей постели спит! – с наигранным возмущением произнёс Браун, хотя в его глазах плясали смешинки, а она почувствовала шевеление на коленях, словно Рыжий понял, что говорят именно о нём. – Всё дело в том, что тебе нравятся рыжие? Признайся, Бонни. – Он часто называл её так, когда пытался заигрывать. – Будь я рыжим, я бы тоже спал в твоей постели?

– Будь ты котом, несомненно, – подавив улыбку, почти серьёзным тоном заявила Эмилия.

– Похоже, у меня совсем нет шансов, – притворно обиженно заявил Браун, а потом отправил в рот кусочек шницеля и, тщательно прожёвывая, продолжил с энтузиазмом: – Хотя вот журналисты так не думают. Наша фотография уже засветилась на всех интернет-ресурсах. И мы на первой полосе в газете.

– Я видела, – равнодушно отозвалась Эмилия, хотя чувствовала жуткое раздражение. Прошло всего несколько дней, а журналисты уже приписали ей роман с Брауном. Сделав вывод, что, раз она беременна и везде ходит с ним, между ними что-то есть. И между ними кое-что всё-таки было, но о таком точно не расскажешь ни одной живой душе. – Они могут думать что угодно, это ровным счётом ничего не значит.