Книга В холод, страница 55 – Нелл Уайт-Смит

— Проснитесь!

Я вскидываюсь.

Впереди пурга. Ветер с огромной силой бьется в бок мощного тела голема. Смотровых окошек много, но они крошечные. Каждое диаметром с гербовую печать, и хотя вместе они расположены так, что, если приноровиться, можно посмотреть в любую сторону, я крепко зафиксирован ремнями безопасности, и по первости мне не удается ничего разглядеть.

Кажется, мир сузился до внутреннего пространства голема и вовне больше ничего не существует. Я захожусь приступом кашля. Каждый легочный спазм болезненно отзывается во всей левой стороне, которой я ударился о каменную стену, когда спускался. Когда спускался….

Мы договорились. Мы продолжаем движение, но как же… почему же в пурге, как же тот раненный моторист? Его нельзя переносить в пургу, он… Быстро, почти лихорадочно я обращаюсь сознанием к телу голема, несущего меня, требуя от него полного отчета, но чувствую внутри ликры только страх. Густой, насыщенный, гипертрофированный страх.

— Проснитесь! Мастер Рейхар! Проснитесь!

Удар.

Голема повалило навзничь, и я, оказавшись, как и он, на спине, почувствовал мучительное оцепенение от боли, пронзившей тело мгновенно. В этом беспомощном состоянии, еле сохраняяконцентрацию для того, чтобы хоть что-то разглядеть в пургу сквозь крошечные оконца, я приникаю к ближайшему, но ничего не видно.

Через ликру голема в мое тело проникло чувство отчаянной схватки, близкой опасности и какое-то плотное, удушливое присутствие непознанного, но одновременно с этим очевидно находящегося здесь существа. Еще давление. Тяжелое давление на грудь, которое я сам физически ощущать не мог, ведь голем надежно охранял меня. А кроме давления — угроза повреждений внешних механизмов и обшивки.

Откуда это все? Откуда эти странные чувства? Рык. Пронизанный плотоядной первобытной жаждой, азартом, подстегиваемым предчувствием близкой крови и ликры.

Я снова приник к смотровым окошкам, сначала к одному, затем к другому, и медленно, потому что происходящее не вполне укладывалось в голове, осознал, что увидел пасть. Огромную отверстую пасть, какая могла бы принадлежать псу, но в природе совершенно нереалистично существование псов, способных заглотить шлем снегоходного голема.

— Проснитесь! Выбирайтесь наружу!

Я узнал голос госпожи Карьямм. Только тогда я понял, что это она окликом разбудила меня. И что она вовне голема и его спасительной брони. И что она в опасности наедине с этим чудищем, но защищает меня.

Шлем голема деформировался. Казавшийся необоримо надежным, абсолютно устойчивым к любому воздействию извне, он начал корежиться под давлением совершенно безжалостных и несбыточных челюстей. Треснуло одно из смотровых стекол, несмотря на всю свою толщину.

Я снял с пояса пистолет, проверил его состояние и приготовился стрелять, на самом деле не представляя, каким образом всего одна, пусть и направленная с безукоризненной меткостью, пуля способна хоть как-то навредить этому кровожадному существу, чем бы оно ни являлось.

Рев его повторился, и это удивило меня, ведь я был уверен, что его пасть занята пожираемым шлемом голема.

А потом вдруг в ликру хлынуло чувство облегчения, словно бы давление спало, и просветлело, но я знал, что опасность никуда не пропала. Я потребовал от голема открыть шлем и дать мне выбраться. Нехотя, спустя множество настойчивых приказов он сделал это, скорее подчинившись мне, как начальнику экспедиции, чем согласившись.