Книга В холод, страница 16 – Нелл Уайт-Смит

Ошиблись потому, что в действительности никто не знал Белую Тишину. Ее никто не мог знать. Мы только учились ее непростому и жестокому языку.

Сестра Заката вступила в отчаянную схватку с ветром и холодом. Вступилась за себя и за нас, за будущее объединенной экспедиции, ведь, потерпи мы крушение в первый же вылет, сама идея исследований льдов с помощью дирижаблей потерпит крах и закроет на долгие годы попытки освоения Белой Тишины. Будет признано, что она не покорится нам, текущему развитию техники, опять — не покорится.

Почти неосознанно я протянул руку к стенке гондолы в мягком прикосновении к Сестре Заката. Я смотрел в глаза бури вместе с ней и чувствовал, что мы едины чем-то большим, чем ликрой и верой в жизнь. Мы едины душой.

Самый решительный, самый отчаянный бой, схватка между ней и Белой Тишиной разворачивается сегодня, потому что уже завтра я буду больше знать о порождаемом ею ветре и приму его со всей добротой и со всем вниманием. Я буду осторожен и чуток к нему, я буду его слушать и его изучать, и в конце концов, год пройдет или пять лет, я научусь с ним иметь дело. Я научусь здесь летать и научу всех остальных, мне нужно только время. Оно одно. Оно одно всегда и было настоящим ключом к Белой Тишине.

Третий двигатель заработал, выступив против ветра единой силой движения с остальными двумя. Я не переставал думать о том, насколько сильна буря, насколько силен ветер по сравнению со своими братьями в остальном мире. Что, если он разгонится над Белой Тишиной еще больше? Тогда скорость превзойдет силу двигателей обеих Сестер, и мне придется признать, что покамы не можем использовать дирижабли для исследования здешнего края. Но настолько сильная буря еще не пришла.

Однако лицом к лицу нам противостоял сильнейший из встреченных здесь ветров. Третий двигатель своей мощью перебарывал его, и мы уверенно, хотя и чрезвычайно медленно для дирижабля отходили от гор и двигались в направлении базового лагеря, бесповоротно отказавшись от идеи установки отсека со складом. Мы не готовы к тому, чтобы свободно перемещаться здесь. Но мы будем готовы. Еще до годовщины объединенной экспедиции — мы будем. Мы изучим эту территорию. И научимся здесь летать.

Словно бы ответом на наши мысли небо прояснилось, и ветер ослаб.

Буря иссякла так же внезапно, как налетела, и, буквально кожей чувствуя спадающее напряжение, я стал ждать отчета штурмана. Я ждал, когда он хотя бы примерно сообщит нам о местоположении дирижабля. И от его приговора зависели наши шансы добраться до базового лагеря, не совершая аварийной посадки.

Пока я ориентировался только по моим собственным ощущениям: чувству ветра, направления, карты. И они, вторя одно другому, уверяли, что у нас есть шанс и железная воля Сестры Заката даст этому шансу жизнь.

— Мы здесь!

Оглянувшись на голос, я запоздало осознал, что заговорил не штурман — для него смысла в речи, по сути, не существовало. Голос подал господин Тройвин. Без всякого удовольствия я через ликру попросил механиков спуститься из баллона для того, чтобы помочь нашему доблестному исследователю снова вернуться в грузовой отсек. По собственной воле или против нее.

Он же сам пересек гондолу почти до кресла рулевого, где, полностью растворившись в ликре Сестры Заката, находилась хозяйка Нейнарр, не думавшая ни о чем, кроме будущности нашего путешествия.