Книга В холод, страница 108 – Нелл Уайт-Смит

— Вы считаете, что экспедицию 1016 убили оперативники «Северных Линий»?

Мужчина с лукавой улыбкой вернул мне вопрос:

— А как вы считаете?

— Добраться до Белой Тишины очень сложно. Для этого открыт только морской путь. Поэтому кто и когда там был, лучше всего проверить по судам. Узнайте о кораблях. Как они перемещались. Кем фрахтовались. Увидите.

— А… на что нужно обращать внимание, чтобы подтвердить или опровергнуть это подозрение на месте? Прямо в базовом лагере.

— Долго рассказывать. Я готов отправиться туда сам. Немедленно.

— Нет-нет, не надо. — Мужчина невесело, но очень широко улыбнулся. Он накрыл мою руку своей, и только тогда я почувствовал, что дрожу. Я весь дрожу от страха, что меня здесь закроют, заставят жить бессмысленной, отупляющей жизнью тех, кто больше никогда — никогда — не выберется. Я до ужаса, до тошноты боялся. — Не надо, вам не следует рисковать собой. Изучение трагедии мы поручим менее знаменитым исследователям. Их вы должны будете проинструктировать, но сами останетесь здесь, в безопасности и тепле, до самого старта объединенной экспедиции.

— Сколько? — спросил я тогда. И сейчас, чувствуя, что плачу от лежащей под моими ногами красоты, открывающегося простора и звенящей свободы, расстилающейся передо мной на километры вокруг, повторил беззвучно, снова проваливаясь в душный, серый, заразный страх: «…Сколько?» Оно разбивалось сияющим ледяными кристаллами эхом.

«Сколько? Сколько?Сколько?»

«Сколько, сколько?»

Осколки.

— Подготовка пройдет очень быстро, вам не о чем беспокоиться. Высыпайтесь хорошо, питайтесь, занимайтесь своим здоровьем.

— Сколько? — закричал от набегающего, удушающего черного ужаса я.

— Пять лет. Думаю, пять лет, не больше. Скажите, — вдруг лукаво спросил меня мужчина, — вы же ненавидите нас?

Я поправил его:

— Презираю.

— А денежки, — пожурил с ласковой, заботливой почти интонацией, — денежки-то все равно просите.

Волны страха, превосходящего страх смерти, догоняли меня до сих пор, до настоящего момента, когда я стоял и смотрел на природу, открывающую небу свои несметные чудеса. Здесь, на утесе над морем снега, обрывающемся у острой линии горизонта прямо в небо, я стоял и боялся лежащего невыразимо далеко, серого, пахнущего крахом амбиций места в самом сердце заводской территории «Бурых Ключей». Боялся, как тогда, боялся, как буду всегда бояться. Меня там сломали. Отравили кровь. Пережевали.

Но под моими ногами сквозь скалы пробивалась пустая трубка железных ликровых вен. Что это? Первый признак близости Хрустального Ока или благословение красных духов, выстроивших гору под моими ногами и ждавших, когда я принесу им жертву, спрошу дозволения подняться наверх? Позволения достичь своей цели, частью которой я уже являюсь. Цели, которая и есть я.

Там, в «Бурых Ключах», думали, что я пойду сюда, пойду до конца, только если у меня не останется выбора. Они хотела меня заставить пойти сюда. Есть у меня желание или нет, они хотели найти для меня… мотивацию. Даже в мыслях я скорее выплюнул это слово, чем произнес. Лишить выбора. Заставить. Мне никогда. Никогда не нужен был никакой выбор.

Я снял варежку, выдавил из запястного клапана несколько капель ликры и смазал пустую вену. Я отдам свою душу вам, красные духи древней веры. Я отдам свою душу вам, чтобы вы выкрали ее с той страшной заводской территории и отправили в путь к Хаосу по обратной стороне времени. Она будет идти, проламывая ботинками хрустящий, искристый снег. Чтобы я мог заглянуть в глаза каждому, кого встречал в своей жизни, и напомнить, как отчаянно нужно стремиться к свободе. Насколько она хрупка. Насколько тонка. Хрустальна.