Книга Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи, страница 16 – Максим Кабир

– Джимми, – зашипел я.

Актер лишь громче захрапел во сне. Остальные ребята пили внизу с мистером Я-рассуждаю-о-Годаре-снимаясь-у-Монте.

Донита смердела и плевалась густой слюной. Я продемонстрировал своей пассии распятие. Она недобро захихикала. Погрозила пальцем. И растворилась спустя три бесконечных часа в солнечных лучах.

– Готов к последней ночи? – спросил выспавшийся Джимми. Я даже рад, что сегодня никто не помнит группу «Ханикомб».

– Чего она привязалась ко мне? – обозлился я.

– Ищет папочку для малыша.

– Это не мой ребенок. Я не могу иметь детей, Джимми. «Ни одного нормального живчика», – так мне сказал врач.

– Ну, покажи ей медицинское заключение. А лучше вот это. – Актер достал из рюкзака новенькое мачете. – Я навел справки. Крестьяне твердят, что нашего статиста укокошил мананангал, филиппинский вампир. Считается, что мананангалы боятся соли, чеснока, уксуса и кинжалов. Еще работает плетка из хвоста ската, но я ее не нашел. Подстережем тварь вместе!

Я хотел расцеловать Джимми Роджерса, старого, всеми забытого мудака, которого к обеду того же дня ужалила медуза. Рус увез его на джипе в госпиталь, а я проклинал джунгли и полировал мачете. Облил сталь уксусом, натер чесноком и посолил.

Ночь сгущалась над домом, вопили в темноте голосистые обезьяны.

Джек Николсон, пытаясь доползти до спальни, вырубился прямо на ступеньках. Меня осенило. Я оттащил безвольного Джека на свою кровать, укрыл с головой и притаился в углу. Николсон бормотал во сне о фильмах Трюффо.

Донита влезла в окно и сразу отправилась к киноману, принялась царапать когтями марлю. Исполосованная материя опала лентами. Мананангал завис точно над Николсоном. Белые руки стянули одеяло, распахнулся капкан зубов. Донита завизжала, сообразив, что ее провели, а я метнулся через комнату и всадил лезвие в сгорбленную спину.

Призрак взорвался слюдянистыми комками, похожими на черных цыплят. Они посыпались дождем, и я давил их подошвами, приплясывал, крошил мачете.

– Ты кто? – сонно полюбопытствовал Николсон. Он сидел в кровати, непонимающе моргая.

– Я оператор.

– А, это мы кино снимаем, – догадался Николсон и вновь рухнул на подушку.

Солнце, проникая в окна-бойницы, испепеляло останки вампира.

«Задняя дверь в ад» провалилась, как и «Побег». Да и хрен с ними.

Многочисленные внуки спрашивают меня:

– Деда, ты правда работал с Джеком Николсоном?

– Ага, – отвечаю я. – И сам Джимми Роджерс подарил мне мачете.

Но про Джимми Роджерса им слушать неинтересно.

Аверин облокотился на рулевое колесо и наблюдал, как двое строителей в оранжевых комбинезонах пожирают внутренности молодой женщины. Он прибыл в эту часть города в поисках невесты Франкенштейна. Точнее, конечно, невесты чудовища Франкенштейна.

Строители выхватывали друг у друга горячие кишки. Широкая кровавая полоса вела к лимузину кремового цвета.

Аверин покачал головой. Какой нужно быть идиоткой, чтобы валить от каннибалов на шестнадцатиместном «Линкольне»?

Дорога впереди разветвлялась. Поворот направо блокировал свадебный автомобиль. Октябрьский ветерок трепал ленты и искусственные розы на капоте. Строители активно работали челюстями, у одного из них съехала набок каска, обнажив раздробленный висок.

Чертовы зомби.

Из магнитолы популярная певица пела о страстных поцелуях и ночи любви. Незамысловатая песня, но Аверин обожал ее. Особенно ему нравился черно-белый клип, в котором певица представала в образе и гриме невесты Франкенштейна. И была куда красивее Эльзы Ланчестер, сыгравшей невесту в оригинальном фильме.