Книга «Килл-сити»-блюз, страница 161 – Ричард Кэдри

— Молнии посылает Бог. А здесь только мы, Дьяволята, — говорит Самаэль.

— Тогда ткни в меня вилами. Слушай, если бы я пришёл к тебе и попросил душу Травена, ты бы мне её отдал?

— Нет, конечно.

— Почему?

— Почему? Потому что существуют правила, которые образуют Вселенную. Не все из них могут нам нравиться, но без них была бы анархия, и ничего бы не работало.

— И сейчас ничего не работает.

— Не надо мелодраматичности.

— Ты счастлив? Я счастлив? Он счастлив? — спрашиваю я, указывая на Самаэля. Тот делает глоток пива.

— Назови мне хоть одно счастливое существо в этой Вселенной. Не можешь?

— «Не называй человека счастливым, пока он не умер», — цитирует Самаэль.

— Марк Аврелий?

Он цыкает.

— Эсхил. Греческий драматург. Ты что, не читал ни одной из тех книг, что я тебе оставлял?

— Помню ту, где Любопытный Джордж[155]собирался стать пожарным.

— Возвращаясь к обсуждаемой теме, — говорит мистер Мунинн. — Старк, мы уже обсуждали это раньше. Ты хочешь, чтобы я принял чью-то сторону в религиозном диспуте между старой Церковью Ада и новой. Хочешь, чтобы я сделал человечество счастливым, радостным и свободным от распрей. Хочешь, чтобы я угодил всем существам.

— А ты не должен?

— Где в этом сценарии свобода воли? Возможность делать выбор, хороший или плохой?

— Ты никогда не давал ангелам свободу воли. Вот почему этот восстал, — говорю я, указывая на Самаэля. — Возможно, это ещё одно правило, которое тебе следовало нарушить.

Самаэль отводит взгляд. Ему не хочется быть втянутым в этот спор.

— Как я однажды уже тебе сказал, ты не знаешь, каково это — быть правителем, и уж тем более, божеством.

— А ты? Ты действительно божество, или гностики были правы, и ты просто демиург, смотритель, который прыгнул выше головы и не может поддерживать работу сортира?

— Вопрос оскорбителен.

— Это не ответ.

— Я не должен перед тобой оправдываться.

— Перед кем? Старком или Мерзостью?

— Полагаю, перед обоими.

— Тебе же известно, что и Деймус, и Мерихим против тебя? Они такие же плохие, как Аэлита. Только хитрее.

Он пристально смотрит на меня.

— Почему ты так думаешь?

— То, что я видел и то, о чём размышлял. Эй, есть одна хорошая новость. Аэлита мертва.

Мистер Мунинн откидывается в кресле. Кладёт локти на подлокотники.

— Мне жаль это слышать. Она была трудным ребёнком, но когда-то была одной из самых близких ко мне.

— Ты мог бы сказать, что у нас, мятежных ангелов, было трудное детство, но я виню в этом видеоигры, — говорит Самаэль.

— Тише, ты. Почему бы тебе не отправиться домой и не проверить, как там дела во дворце? — говорит мистер Мунинн.

Он смотрит на меня.

— Здесь становится слишком тесно.

Самаэль выглядит разочарованным.

— Ты сказал, что я могу пойти с тобой. Мы говорим со Старком. А не с Марией Магдалиной.

— Ну, от тебя никакой помощи, так что, пожалуйста, не отклоняйся от темы.

— Так точно, сэр.

— Итак, Аэлита по-прежнему одна из твоих детей, — говорю я.

— Конечно. Как и Самаэль, даже в худшую свою бытность. Как и ты. Как и всё человечество.

— Давай просто на этом и сосредоточимся. Аэлита — твоё дитя. Самаэль — твоё дитя. Мерихим и Деймус— твои дети.

— Да. Все мятежные ангелы — мои дети.

— Тогда ты один из тех ублюдков, что жестоко обращаются с детьми.

— Прошу прощения? — спрашивает Мунинн. Снаружи гремит гром.

— Я Мерзость. Немного не такой, как все, не так ли? Я представляю обе стороны и ни одну из сторон спора. И у меня есть для тебя решение.