Книга Его версия дома, страница 97 – Хантер Грейвс

— Ты же сама не видишь! — продолжала она, тыча пальцем мне в грудь. — Ты пришла тудане поблагодарить. Ты пришла, чтобы он на тебя посмотрел! Чтобы он снова тебя «поймал» своим взглядом! Тебе нравится эта… эта игра на грани! Когда он тебя видит насквозь, а ты пытаешься делать вид, что нет! Это же самая натуральная, самая дикая химия!

Она замолчала, переводя дух, и смотрела на меня так, будто только что разгадала величайшую тайну вселенной. И самое ужасное было в том, что в её истеричном, испанском монологе проскальзывали крупицы жуткой, неудобной правды. Правды, которую я сама себе боялась признать.

— Завтра соревнования! — Мия вдруг выпалила, хлопнув себя по лбу, как будто только сейчас сообразила. Её глаза засверкали с новой, коварной силой. — И он будет там! Я уже представляю это… — она обвела меня оценивающим взглядом, и на её губах расплылась похабная, довольная ухмылка. — Ты в этих узких чёрных шортиках, вся такая… молодая, спортивная, свежая. А он… опытный. Солидный. И будет сидеть где-то на трибуне и наблюдать. За тобой. За каждым твоим движением. О, Джесс, это же…

Она задохнулась от восторга, не в силах подобрать слов. Потом резко выдохнула, и её выражение сменилось на командное, почти воинственное.

— Ты. Завтра. Утром. Перед самой разминкой — заглянешь к нему. Поняла?!

— Что?! — я остолбенела. — С ума сошла? Зачем?!

— Зачем?! — она посмотрела на меня, как на самую тупую ученицу в классе. — Чтобы задать тон, idiota! Чтобы он знал, что ты его видела. Что ты его помнишь. Не какую-то там застенчивую студентку, а капитана. Который сам решает, когда и куда заходить. Ты просто зайдёшь, скажешь что-то вроде… «Доктор, надеюсь, вы придёте поболеть за нас. Будет интересно». И уйдёшь. Быстро. Не давая ему опомниться.

Она говорила это с такой уверенностью, будто планировала военную операцию.

— Это же… провокация, — неуверенно пробормотала я, но где-то внутри что-то ёкнуло в ответ на её безумный план. Ёкнуло тем самым запретным, азартным интересом.

— Это не провокация! Это — заявление о присутствии! — Мия воздела руки к небу. — Ты же хочешь понять, что он за фрукт? Так дай ему понять, что ты — не просто фрукт в салатнице! Ты — целый гребаный ананас с колючками! И если он думает, что может просто смотреть и молчать, то пусть посмотрит, как ты сама можешь войти в его пространство и выйти из него, когда захочешь!

Она замолчала,тяжело дыша, а потом добавила уже тише, почти по-дружески:

— И, cariño, если он хоть на секунду дрогнет… если в его этих ледяных глазах что-то мелькнёт… то ты уже будешь знать, что игра стоит свеч. А если нет… — она пожала плечами, — …ну, значит, он просто кусок льда. И ты сможешь наконец выкинуть его из головы. Выиграешь в любом случае.

Я стояла, слушая её, и чувствовала, как по мне пробегают мурашки — уже не от стыда, а от этого нового, опасного возбуждения. Это было безумие. Чистейшей воды безумие.

Но оно имело странный, извращённый смысл. И, чёрт возьми, это было похоже на вызов. А я никогда не умела отказываться от вызовов.

Блять, любопытство опять взяло вверх.

Кертис

"Я пришёл охотиться по приказу. А лиса своей рыжей шкуркой ослепила меня, сбила с пути. Хитро. Очень хитро".

— Кертис Ричардсон

Голос Коула в трубке был не голосом, а навязчивым, пронзительным гулом, врезавшимся прямо в висок. Он звучал ещё более безумно, чем обычно. Единственным проблеском относительного спокойствия было то, что он сейчас далеко, в другом городе, занятый своим кровавым ремеслом — выуживанием «правды» из тех, кого к утру уже перестанут считать людьми. Но это спокойствие было призрачным, потому что вечером он будет здесь. Его физическое присутствие, насыщенное этой же самой нестабильной энергией, будет висеть в воздухе, и от этой мысли в груди сжимался холодный ком.