Книга Его версия дома, страница 172 – Хантер Грейвс

Я подошёл к книжному шкафу, взял первую попавшуюся книгу. Чёрная обложка, стилизованный череп, готический шрифт — «Тени». Прочёл аннотацию. Мрачный роман о похищении и болезненной страсти.

— Лисичка, ты правда это читаешь? —прошептал я в тишину.

Будто в ответ, она глубже вздохнула во сне. Видимо, читает. Любительница жести. Поставил книгу на место и подошёл к столу.

— Надеюсь, домашнее задание по праву у тебя получилось...

Твою мать.

Стол был не просто завален. Он был усеян распечатками, как поле после битвы. Статьи о военных контрактах, аналитика частных армий, законодательные акты. И поверх всего — мои собственные, давно забытые научные работы по военной психологии. Те самые, что упоминали меня в связке с Коулом.

ЧВК. Specter Corps.

Руки в тонких тактических перчатках взяли верхний лист. Я смотрел на своё имя, напечатанное на безликой бумаге, и чувствовал, как по спине пробегает холодная, цепкая змея шока.

— Ты…

Голос сорвался. Я провёл рукой по лицу, смахнув несуществующую пыль, и дотронулся до компьютерной мыши. Он не был выключен, просто стоял в режиме сна.

Около полутора тысяч вкладок. История браузера за последние сутки пестрела запросами. Военные форумы, базы данных, архивы газет. Поиск по «Кертис Ричардсон». По «Specter Corps». По «Коул Мерсер». Она методично, с упрямством бульдозера, пыталась пробить меня.

Я стоял, глядя на мерцающий экран, и чувствовал, как всё внутри — вся моя выстроенная логика, всё решение уйти, вся уверенность, что я её спасаю, — начинает трещать по швам и рушиться с оглушительным, внутренним грохотом.

Я потянулся к ящику под столом, дерево мягко скрипнуло. И в этот момент, в синеватом свечении монитора, я всё понял.

Моя одержимость была взаимна.

Внутри лежала папка. Куски моей жизни, вырезанные из её реальности. Не меньше сотни фотографий. Они не были случайными снимками с телефона. Это была хроника.

Вот я стою на университетской лестнице, говорю с группой студентов — кадр снят издалека, Сажусь в свою машину — фотография сделана из-за угла, резкая, немного смазанная. Здесь я выхожу из спортзала — кадр в профиль. Следующий снимок — я в кафе напротив университета, пью кофе, смотрю в окно, и мой взгляд пуст, отстранён.

Каждая фотография была помечена. Не датами, а пометками. «8:15 утра. Чёрная куртка.» «Четверг. После семинара по психологии травмы.» «Видел Мию. Не обратил внимания.»

Она не просто бегала за мной, как я думал. Я надеялся — на поверхностную, мимолётную влюбленность.

Я взял один из снимков— тот, где я смотрю в окно кафе. На обороте её чётким, аккуратным почерком было выведено: «Он здесь. Но его нет. Куда он уходит?»

Я положил фотографию обратно, будто она обожгла пальцы даже сквозь перчатку.

Она... своей паранойей, своим упрямством, своей огненной прямотой, раскалённой до бела этой больной, всепоглощающей зависимостью... Она вгрызалась в мою броню не ногтями и не слезами. Она вгрызалась в неё фактами, документами и доказательствами.

Я стоял, скованный этим открытием, а мой взгляд скользнул с экрана на её лицо. Ресницы отбрасывали длинные тени на щёки, губы были чуть приоткрыты в беззвучном, спокойном дыхании. Невинность и безумие. Спящая красавица, которая втайне коллекционировала кости и клыки чудовищ.

Член ныл в штанах тупой, предательской болью, требуя того, что было так близко.