Книга Его версия дома, страница 171 – Хантер Грейвс

Лисичка.

Она лежала, раскинувшись на розоватых простынях, всем своим крепким, выточенным спортом телом излучая глубочайший, безмятежный сон. Темная футболка сбилась, открыв взгляду полосу обнаженной кожи на спине и ту самую, дразнящую линию, где начинался изгиб ее бедер. Белье, легкое и невесомое, лишь подчеркивало совершенство формы, ту упругую, живую округлость, которую не скроешь. Красота, выставленная напоказ спящему миру, была одновременно невинным искушением и немым укором.

Желание ударить самого себя — по лицу, по затылку — накатило горячей волной. Но остановиться, отступить назад было уже невыносимо труднее. Я сделал шаг, осторожно, почти бесшумно притворил за собой балконную дверцу, чтобы спящую не просквозило ночным холодом.

Я тяжело дышал, выдыхая в тишину тупую, ноющую боль в бедре. Пуля, пойманная недавно, заживала хуже, чем в молодости, напоминая, что такие мальчишеские выкрутасы — как лазить по ночам на балконы — даются теперь не просто так. Каждый шаг, каждый рывок оплачивается острым уколом в кость.

Лунный свет, единственный гость в этой комнате, ложился на её рыжие волосы жидким серебром, заставляя их мерцать, как тлеющие угли. И запах… Весь этот мир был пропитан ею. Сладковатый, женский. Висел в воздухе,и с каждой секундой дразнил всё сильнее. Напоминал о коже — той, что должна быть мягкой, но на ладонях и коленях грубоватой от бесконечных падений на паркет. О том, как эта кожа отзывалась бы на прикосновение.

Я был как пещерный человек, впервые увидевший огонь. Не просто пламя, а саму жизнь, тёплую и хрупкую. И дикое, первобытное желание подойти ближе. Коснуться. Унести в свою берлогу, спрятать ото всех. Защитить. Обогреть.

Оплодотворить.

— Сука, Коул… — выругался я вслух, сжав кулаки.

Его тень всегда рядом. Его логика, его больные идеи о семье и собственности заражают, как чума. Я оторвался от кровати, заставив себя осмотреть комнату. Большая, просторная. Компьютерный стол, заваленный бумагами, шкаф, двуспальная кровать, туалетный столик с минималистичным набором косметики.

По приказу Коула я должен был быть сейчас на базе, следить за порядком. Этот идиот окончательно потерял голову. Он почти не вылетает на контракты, весь груз работы и ответственности свален на меня. Потому что он занят. Своей «семьей».

Прости, Кейт.

Мысль вызвала в желудке едкую, жгучую щелочь. Я отвернулся, уставившись на фотографии на стене. Она, маленькая, рядом с улыбающейся женщиной — матерью. Потом чуть старше. И снова они вдвоём. Ни отца, ни других родственников. Потом пара недавних снимков с подругами, с Мией. И всё. Лаконичная, почти пустая история.

Она ворочалась во сне, но не просыпалась, лишь глубже зарылась носом в подушку, издав тихое мычание.

Я сделал всё правильно. Убрался из её жизни. Уберёг её от всего нашего пиздеца, от мира Мерсера, от крови, лжи и насилия. Она окончит университет, найдёт нормальную работу, выйдет замуж за какого-нибудь скучного юриста, родит детей. Будет жить обычной, скучной, безопасной жизнью.

И от этой мысли во мне поднялась слепая, бессмысленная агрессия. Будто мою редкую, огненную лису хотят забрать. Отдать кому-то другому.

Рядом с ней… рядом с ней я верил, что дышу не просто так. Что моё сердце — не просто насос, качающий отравленную кровь. Оно умело биться. Глупо, иррационально, но это было так.