Книга Его версия дома, страница 166 – Хантер Грейвс

Он пытался отшутиться, но между нами уже вибрировало напряжение, густое и осязаемое, как запах грозы перед ливнем. Я сглотнула ком в горле,чувствуя, как подступает паника. Что я делаю?

Но отступать было поздно. Отступать — означало вернуться к прежней жизни. К одиночеству. К боли.

— Это… возможно, неправильно, — прошептала я, глядя куда-то мимо его уха. — Я… я…

Он медленно, почти с нежностью, взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было насмешки. Была сосредоточенная, хищная внимательность. Он ждал. Ждал, чтобы я произнесла это вслух. Чтобы отдала ему последний кусочек себя добровольно.

— Кажется, я люблю вас, Коул.

Слова повисли в воздухе, тихие и необратимые. Я сказала их. Я подарила ему это. И в ответ на его лице не расцвела радость. Промелькнула вспышка чего-то тёмного, триумфального, что мгновенно погасло, сменившись выражением… такой нежности, как отца к дочери.

Извращённая смесь ролей.

— О, малышка моя… Ты даже не представляешь, как я этого ждал.

После этих слов его губы нашли мои. Поцелуй был не нежным, а утверждающим. Это была печать. Скрепление договора. В нём не было вопросов, только владение.

Когда мы разомлели, между нами уже не было ни притворства, ни приличий. Только кожа, жар и это густое, опьяняющее чувство принадлежности. Его руки, шершавые и сильные, исследовали меня — скользили по спине, сжимали талию, опускались на бёдра с такой уверенностью, будто заново открывали уже принадлежащую ему территорию. Каждое прикосновение оставляло на коже след — не боли, а огня. Тело горело, ныло, требовало большего.

— Ты мне нужна. Прямо сейчас.

В следующее мгновение я уже не стояла на ногах. Он подхватил меня на руки легко, будто перышко, и вынес из кабинета. Мир закружился — потолок, дверной проём, тёмный коридор. Я прижалась лицом к его груди, слушая ровный, мощный стук его сердца. Ни страха, ни стыда. Только лихорадочное ожидание и та самая, странная благодарность — за то, что он решает. За то, что он берет.

Он шагнул в спальню, и дверь захлопнулась за нами с мягким, но окончательным щелчком.

— Добро пожаловать домой, Кейт.

Кейт

"Старая игрушка сама полезла в руки, напомнив о долге. Новая — так наивно просит оков. Идеальный баланс. Одна напоминает, почему я начал. Другая показывает, к чему я пришёл."

— Марк. М.

Это так странно.

Коул ведёт себя как… животное. В нём нет той сдержанной нежности, что была в машине или кабинете. Теперь он движется порывисто, почти резко.

Все мужчины такие?

Это... так нужно?

Я зажмурилась, пытаясь отсечь мысли, но они лезли в голову, цепляясь за обрывки школьных разговоров, за украдкой просмотренные глупые фильмы. Ничто не совпадало. Он бросил меня на кровать, простыни холодные и шёлковые под обнажённой кожей. Сам он не раздевался. Тёмная ткань рубашки грубо касалась моего живота, металлическая пряжка ремня врезалась в бедро. Это было… унизительно. И от этого унижения внутри вспыхнул колючий, стыдный жар. Я хотела, чтобы он смотрел.

— Никакого белья в этом доме, детка.

Звук разрывающейся ткани отозвался во мне судорогой где-то глубоко внизу живота. Ох, эти… грязные слова. Я пару раз смотрела порно — украдкой, из жгучего, болезненного любопытства, чтобы проверить, живое ли ещё во мне что-то под грудой таблеток и страхов. Там были наигранные стоны, преувеличенные позы. Здесь, сейчас, всё было иначе.