Книга Его версия дома, страница 126 – Хантер Грейвс

Я сидела за огромным дубовым столом, с влажными тёмными волосами, без какого-либо макияжа, утонув в его огромной чёрной футболке. Ткань была мягкой, выстиранной, и пахла им — тем же кедром и чистым мужским теплом, что и в его гардеробной. Запах обволакивал меня, как невидимое объятие. Я поджала босые ноги на холодном стуле и молча наблюдала, как он ловко раскладывает ужин — стейк с розмарином, овощи-гриль, соус, от которого щекотало в носу.

Он двигался на кухне с той же уверенной экономией движений, что и везде. Не суетился. Каждое действие было выверенным, точным. Я смотрела на его широкую спину, на то, как играют мышцы под тонкой тканью рубашки с закатанными рукавами, и чувствовала, как внутри меня разгорается странная, тихая уверенность. Не та воинственная эйфория после игры, а что-то более глубокое и спокойное. Право на существование. Здесь и сейчас.

— Я почти уверена, — сказала я, подперев подбородок ладонью, — что вы ни разу не готовили ужин для Хлои или Дэниела.

Голос звучал ровно, почти задумчиво. Не упрёк, а просто констатация гипотезы.

Коул не обернулся сразу. Он аккуратно положил щипцы, вытер руки полотенцем и только потом медленно повернулся, облокотившись о столешницу. Его голубые глаза изучали меня с тем же мягким, одобрительным интересом.

— Ты права, — признал он просто. — Не готовил. Да они и не нуждались бы в этом. У твоей сестры, я уверен, давно составлен график ужинов с нужными людьми. А брат… — он слегка пожал плечами, — думаю, его больше интересуют другие способы заполнить вечер. Они… самодостаточны. В своём роде.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по мне, по непомерно большому вырезу футболки, оголившему мое плечо, по моим босым ногам.

— А ты, солнышко, — продолжил он тише, — пришла с пустыми руками. Без плана. Просто как есть. Усталая, победившая, нуждающаяся в простых вещах. В горячей воде. В чистой одежде. В тишине. И в том, чтобы кто-то накормил тебя после долгого дня. — Он оттолкнулся от столешницы и подошёл к столу, заняв место напротив. — Это гораздо честнее. И, скажу по секрету, гораздо приятнеедля того, кто готовит.

Он протянул руку через стол и легонько провёл костяшками пальцев по моей щеке, там, где не было ссадины. Жест был поразительно нежным.

— Так что да, Кейт. Это первый и пока единственный победный ужин, который я готовил в этом доме. И он твой.

Пока он гладил мою щеку, я окончательно растаяла. Внутри не осталось ни острых углов, ни привычной тревожной настороженности. Была лишь глубокая, почти болезненная уверенность, прозвучавшая в голове с неопровержимой ясностью: это не просто «друг семьи». Он как… как отец. И как влюблённый мужчина. Обе роли сплелись в нём воедино, создавая невыносимо притягательное, абсолютное противоречие.

Когда он отстранился, сердце болезненно сжалось. Опустошение, снова. Резкое, как обрыв в темноту. Его внезапная близость, этот первобытный жест — всё это было слишком, и теперь его отсутствие оставляло за собой вакуум, в котором снова зашевелилась старая, знакомая тоска.

И он будто почувствовал это. Не взглядом, не словом — каким-то животным, мгновенным чутьём.

— Не бойся, — сказал он, и его голос был уже не хриплым от волнения, а низким, бархатным, обволакивающим. Он не отодвинулся дальше. Наоборот, его рука снова легла на стол, его пальцы совсем близко коснулись моих. — Я весь твой на этот вечер. Каждая минута. Здесь нет никого, кроме нас. Ни расписаний, ни долгов, ни прошлого. Только эта победа. И то, что мы с ней сделаем.