Книга Я тебя нагадала, страница 10 – Татьяна Ма

Эти слова, будто молотком, огрели Соню по голове и лишили ее каких бы то ни было дальнейших иллюзий. Она слишком любила Вадима, чтобы не прислушиваться к нему, слишком авторитетным ей казалось его мнение.

— Сиди-ка ты лучше дома, моя хорошая, — обнял Соню Вадим примирительно, — поправляй здоровье, наслаждайся жизнью. Глядишь, скоро еще раз забеременеем.

— Ты хочешь ребенка? — обрадовалась Соня.

— Ну, мы теперь женаты. Почему бы и не попробовать снова, — пожал плечами Вадим, и Соня поняла, что и он сильно переживал ее выкидыш, хоть никак этого не показывал раньше.

Она забеременела второй раз через семь месяцев после неудачного окончания первой беременности, однако на этот раз не проходила и трех недель, как снова открылось кровотечение. Соня долго пролежала в больнице с тяжелой формой анемии, последовавшей за неудачной беременностью.

Врачи дали неутешительные прогнозы: скорее всего, Соня не сможет иметь детей.

Вадим успокаивал ее, считая, что врачи ничего не понимают, к тому же, они же не говорили, что это стопроцентно верный прогноз, однако Соню съедали сомнения и разочарование. Сначала в себе самой, в своей женской полноценности, а потом и в браке, который с тех пор медленно и незаметно превращался в сожительство двух равнодушных друг к другу людей.

Сейчас

— Что это? — спросил Вадим, с отвращением уставившись в тарелку.

— Лазанья по-неаполитански, — спокойно ответила Соня, стараясь сдержать поднявшееся из глубины души раздражение.

— Клёклая, — резко отодвинув тарелку, сказал Вадим.

— Ничуть и не клёклая.

— Я сто раз тебе говорил, что подогретая еда — это уже не еда.

— Она не подогретая, только приготовила, — возразила Соня и отошла к разделочному столу.

— Надо же, — безразлично сказал Вадим и, подумав, все-таки принялся за еду.

Соня протерла столешницу, убрала в ящик вилки и ложки, пододвинула деревянную подставку для ножей и зачем-то начала их выдергивать один за другим.

— А ведь когда-то ты уверяла меня, что хорошо готовишь, — нарушил тишину Вадим. — Ты ведь вроде на повара училась.

— На кондитера, — устало поправила его Соня, засовывая тесак обратно в подставку.

Вадим будто не расслышал ее и проворчал:

— Еще кафе хотела открыть. С твоими-то способностями только кафе и открывать. Яичница у тебя и та горелая, а ты говоришь кафе.

Соня молчала, лишь выдергивала ножи из подставки и засовывала их обратно.

— Соня, Соня, Соня, — певуче протянул Вадим. — Все-таки имя хорошо характеризуют человека, ты так не думаешь?

Соня провела пальцем по дырочкам на ноже для сыра и сунула его к тесаку.

— Что ты имеешь в виду? — Она машинально сжала рукоятку длинного тонкого филейного ножа так, что побелели костяшки пальцев.

— Ну вот назвали тебя родители Соней, а ты ведь такая и есть. Не живешь, а будто спишь. Ничего не умеешь, — зевнул Вадим, — говоришь, на кондитера училась, а у тебя даже простецкий яблочный пирог выходит безвкусным. Представляю, что бы ты там наготовила, будь у тебя и правда кафе или работа кондитером. Выгнали бы тебя с работы-то, слышишь?

Соня резко развернулась, филейный нож под светом люстры метнулся молнией и легко, будто играючи, скользнул по горлу Вадима. Тот вскинул на Соню удивленные глаза и завалился на стол, угодив лицом в лазанью. Расплавленный сыр смешался с кровью и потек бесформенными лужицами по поверхности стола, закапал на светлый пол.