Книга Леденцы со вкусом крови, страница 97 – Дэниел Краус

– Ребята, смотрите, – вдруг сказал Реджи.

Они сгрудились вокруг акварельного рисунка. Это был настоящий фестиваль ярких красок: красный, фиолетовый, оранжевый, зеленый и – в качестве острой приправы – местами желтый. Джеймс и Вилли разглядывали рисунок около минуты, но не смогли разобрать ничего, кроме призрачных контуров и жутких фигур.

Реджи подсветил подпись карандашом в уголке, нацарапанную дрожащей рукой: «Мэл Герман», и презрительно обронил:

– А, ну ясно.

Герман был злобным здоровым лбом, крупнее остальных настолько, что ходили слухи, будто он оставался на второй год (скорее всего, не раз и не два). Он сидел на «камчатке», заняв своей тушей всю парту. Учителя то и дело дергали его, чтобы он перестал пялиться в окно и хоть немного послушал.

Но при этом они его, кажется, обожали, и это было странно. Возможно, дело было в том, что он всегда хорошо писал контрольные, тесты и диктанты – даже учить было не обязательно. Если весь класс решил две-три задачки – будьте покойны, Мэл уже решил всю страницу. А когда он доделывал последнюю, это сразу видели все: вот ломается карандаш, вот мальчик громко вздыхает, скрещивает руки на груди и смотрит в окно с видом узника «за решеткой в темнице сырой».

Он носил толстые очки, всегда замотанные изолентой, каждый день надевал одну и ту же мешковатую черную футболку, а его грязная шевелюра налипла и спуталась вокруг ушей. Кое-кто говорил, что раньше Мэл разносил газеты, но его уволили за драку с получателем, который отказался платить. Еще кое-кто говорил, что у Мэла нет родителей и он живет один. Третий заявлял, что у Мэла когда-то был старший брат, но он то ли погиб в перестрелке, то ли мотает срок – пятьдесят лет, может, даже пожизненное. Возможно, учителя просто жалели Германа, вот и стелились под него.

Но у Джеймса и Реджи он сочувствия не вызывал. Наоборот, они его ненавидели. У Мэла не было друзей, и вполне заслуженно. Он всегда приходил на мусорбол одновременно с ними, будто все утро караулил их среди брошенных машин. Он отбивал мяч лучше всех в округе – почти каждый раз выбивал хоум-ран[5], – но с ним все равно никто не хотел играть, потому что в случае неудачи у него срывало крышу. Он орал и вопил, лицо краснело, из носа вылетали сопли, изо рта – слюна. Иногда он сбивал игроков с ног и яростно махал кулаками. К счастью, без колотушек: обычно он просто матерился и носился по внешнему полю. Игра сходила на нет, игроки начинали толпиться на поле, отбиваясь от комаров и явно желая провалиться сквозь землю.

И так было не только на поле. Мэл Герман мог без предупреждения возникнуть когда и где угодно, омрачая своим присутствием любое событие. Вы на игровой площадке? Он тут как тут, плетется мимо рукохода. В библиотеке? Да вот же он, идет вдоль холодных неподвижных стеллажей. Просто на улице? Встретите его в любом квартале, за любым углом.

Несмотря на его ауру, вызывающую у детей страх и смятение, взрослые его практически не замечали и никакой тревоги не чувствовали. Наверное, потому, что он был слишком взрослым для потерявшегося малыша и слишком мелким для старшеклассника-прогульщика. Но это была большая ошибка. Эта таинственная фигура в черном, этот пронырливый Мэл Герман нес опасность: он был вездесущ, его нигде не хотели видеть, и от него так и разило бедой.