Книга Леденцы со вкусом крови, страница 64 – Дэниел Краус

Даг воздевает пару своих настоящих рук, и ее четыре искусственные тоже поднимаются: они все вместе связаны при помощи веревочек. Мне требуется секунда, ибо я тупица, но потом доходит: она меня обнять хочет. Это трогает мое сердце и все такое прочее, потому что со стороны Даг никаких нежностей в мою сторону не исходило с тех самых пор, как имела место пренеприятная история с Гвендолин.

Прежде чем приступить к обнимашкам, я радуюсь про себя, что фигню для образа Гришнака использовал как артиллерию против Робби. В прикиде орка рядом с такой-то Повелительницей Мух казался бы я типичным безыскусным хэллоуинским пугалом. Кроме того, бляха-муха, я же могу изобразить кого-то покруче Гришнака. Сегодня я – самый главный герой из всех. Я Арагорн, сын Араторна, наследник Исильдура, законный преемник престолов Арнора и Гондора. А Даг – она же наполовину эльфийка Арвен, младшая дочь Элронда из Ривенделла, последняя Вечерняя Звезда эльфийского народа и внучка леди Галадриэль. Конечно, жаль, что мы не можем двинуть на покой к рохирримам, куда-нибудь под самый лес Фангорн, чтобы пахать землицу, втыкать в нее саженцы, цедить свежее козье молоко и просто от души трахаться. Но грядет более серьезная битва, и нас призвали сражаться. Тут вопрос выбора не стоит. Такова судьба – и судьбе мы с Даг покоримся.

Но это объятие не для меня. Даг скользит мимо. Пальцем я задеваю ее тело – местечко под грудью, где-то между эпигастрием и мезогастрием (или теперь правильнее сказать – торакс[3]?), – и ничего лучше со мной, кажется, за жизнь не происходило. Оборачиваюсь – и вижу Лили-путку. Она стоит там, за сетчатым экраном на двери, и вид у нее такой, будто в рай живьем попала. Глаза круглые и огромные, что твои чертовы медяки, руки безвольно висят по швам. У нее в волосах запуталась липучка от мух, но Лили это до фонаря.

И тут я догнал. Реально догнал. Этот костюм Даг придумала и сделала не для меня, а для Лили. Все ради этой мелочевки – и, когда Даг открывает дверь и выносит свою инсектоидную жопку в мир, я следую за ней. Хоть обнимашек мне и не перепало – чувство такое, будто сейчас, возможно, самый важный и самый насыщенный эмоциями миг на всей моей памяти.

Лили – липучка для мух, а Даг – муха. Когда они обхватывают друг друга, – восемь рук на двоих! – что-то хрустит: это липкая лента цепляется за лапки из теплоизоляционных трубок. Даг тихо спрашивает Лили, знает ли та, что в липучке для мух содержится мышьяк. Эй, серьезно? Мне и самому невдомек было. Похоже, это важная мудрость, это надо знать.

Муха-Даг – вот кого Лили ждала с того дня, как она мне впервые на глаза попалась, мелочевка эта. Она шепчет что-то Даг на ухо – и все секреты, ею до этой поры хранимые, выплескиваются наружу. Как собачья кровь, как мягкое нутро тыквы. И глаза у Даг выпучиваются при этом, словно она в шоке, ну а потом становятся печальные-печальные, словно ей грустно. А потом отчего-то очень задумчивыми делаются. Я закрываю за нами дверь, прислоняюсь к ней и с уважением наблюдаю за происходящим в гостиной, слушая, как гениальная группа Barenaked Ladies исполняет свою последнюю песню. Не слышу ни слова из того, что шепчут мои подружки, но ничего страшного. Все в порядке. Я чувствую себя чертовски счастливым, просто находясь здесь.