Книга Леденцы со вкусом крови, страница 56 – Дэниел Краус

– Говоришь как дебил из нынешних детских мультиков, – елозит мне по ушам дед. – Не понимаю ни слова из-за каши у тебя во рту.

– Да просто ты ослеп и оглох, – отвечаю я.

– Так зачем ты что-то записываешь на куртке? У тебя что, с памятью тоже проблемы – не только с речью?

Ну е-мое.

Я начинаю ходить кругами и разминать ладони, чтобы выпустить пар и не сорваться на старика.

– Дед, откуда столько претензий? Ты докапываешься до меня каждый раз, когда я к вам захожу.

– Что у тебя на руках? – не унимается он. – Кровь?

– Не твое дело, дед!

– Господи, сынок, у тебя руки в крови.

– Я, блин, тебе не сын, хренов ты туалетный утенок!

– Боже милостивый, руки в крови… – продолжает он бухтеть.

– Ну так продай мне салфеточки! – ору я. – Делов-то, сукин ты сын!

Двое черных ребят проходят мимо, направляясь в «Уолгрин», и замечают Дика Трикла, но вместо того, чтобы обойти старого пня стороной, улыбаются и чешут прямо к нему. Парень – крутой, породистый. Если у Даг отец – это Джордж Клуни, то у этого – наверное, Идрис Эльба. Он привечает Трикла и спрашивает, как у старика дела, а потом девчонка при нем, с виду вылитая Рианна, наклоняется и прижимается своими прелестными красными губками прямо к пожухшей щеке Дика Трикла. Откуда, черт возьми, эти ребята знают этого сурового старого бронтозавра? Они говорят что-то вроде: «Увидимся в воскресенье», а Дик Трикл хихикает, мол, ясен пень, что увидимся, и я просто остаюсь стоять там в одиночестве, сходя с ума, пока Дик Трикл делает глоток смузи и вспоминает-таки, что я здесь тоже стою. Он глубоко вздыхает и проводит костлявой рукой по лицу, словно пытается разгладить морщины, появившиеся за шестьдесят пять миллионов лет.

– Ты спросил, откуда столько претензий. Так я отвечу. Шпану вроде тебя я вижу каждый божий день. Тут, у себя в магазине. И даже при церкви, куда на службы хожу. И смотреть на вас больно. Такая трата молодости, энергии и духа. Епископ проповедует, что во всем виноваты именно мы, прихожане. Мы позволили нашим детям убежать слишком далеко от правильных вещей, и теперь они не вернутся. Даже слушать, как мы, старшие, разговариваем, стало оскорблением для молодежи. Я не спорю с епископом по этому поводу. Но в одном мы с ним расходимся во мнениях. Основная ответственность, молодой человек, лежит на вас. А не на нас.

– Так ты мне салфеточки продашь или как? – вяло вякаю я, перебивая.

Дик Трикл достает из пластикового пакета вторую палочку сельдерея. Блин, я бы хотел, чтобы он курил, тогда я смог бы подать ему огоньку. Тут с каждой секундой становится все холоднее, и у меня стучат зубы. Но этот старый скелет, кривоногий, с худыми руками, стоит ровно, как солдат. В нем ни одна кость не дрожит.

– Молодежная преступность – это старая тема, сынок. В свое время я не отличался от других. Вот мой совет этим октябрьским вечером. Вот мой совет тебе, но ты его, конечно, проигнорируешь. Ты должен привести себя в порядок перед Господом. Вот он, единственный способ свернуть с кривой дорожки.

– О каких дорожках речь, паскуда? Думаешь, я когда-нибудь тоже возьму бейджик и стану на тебя вкалывать, как тот мудак с козлиной бородой? Ежели так, тупее тебя робокопов в Детройте еще не делали! Посмотри на все те великие дела, учиненные Господом во славу твоей благочестивой задницы. Наказываешь бедных детей за то, что они взяли лишнюю конфету? Камеры видеонаблюдения снимают Робби, чтобы он не мог взять то, что ему нужно для нормальной жизни? Это и есть твоя жизнь? Черт возьми, нет. Господь до сих пор не подставил сковородку под твою сморщенную жопу, так какого же хрена он все время подсовывает ее под меня?