Книга Леденцы со вкусом крови, страница 156 – Дэниел Краус

– Да, – ответил Джеймс. – Я почти все помню.

Реджи вынул насадку из резервуара и вернул ее в проржавевший корпус таким привычным движением, что Джеймсу это показалось почти чудом. Реджи был не просто крупнее, он был лучше, его раны были глубже, воля – сильнее. Он больше не походил на проблемного ребенка, который последует за отцом в тюрьму или за матерью в бар, где будет пропивать свои годы. Да, Реджи повидал дерьма, но и доброты в его прошлом тоже хватало, и сейчас перед Джеймсом предстал почти сформировавшийся мужчина.

– У тебя всегда была неплохая память, – сказал Реджи, глядя в сторону гаража, словно мечтал вернуться туда и прикоснуться к металлу. Джеймс подумал о времени, прошедшем между смертью Вилли и отъездом Реджи, и о том, как иногда они по-прежнему смеялись над всем подряд: над Мэлом Германом, над мамой Реджи, даже над разводом родителей Джеймса. Было приятно посмеяться и забыть – ведь это такая мелочь, или, напротив, настолько серьезно, что другого не остается. Потом даже игнорировать это стало невероятно скучно, и при каждой встрече мальчики растягивали губы в ухмылке и смеялись громче, чем в прошлый раз. В конце концов они начали избегать друг друга, притворяясь, что не замечают, когда проходили по разным сторонам одной улицы. Мир, открытый им для исследования, расширялся, и общение отнимало слишком много энергии. В их последнюю встречу в туалете в девятом классе они едва узнали друг друга и могли лишь смутно вспомнить, как почти ежедневно спасали друг другу жизни. Подумав об этом, Джеймс испытал такой стыд, что захотел убежать. И, окинув взглядом машину, набитую школьными принадлежностями, он понял, что именно это и делал.

Хватит уже, он и так слишком много бегал. Он не походил на своих родителей, он был иным, и только Реджи мог вернуть ему старого Джеймса – мальчика, влезающего в любую драку, принимающего любой вызов, невзирая на боль. Как и Реджи, он вырос, но стал ли лучше? Он думал о своих школьных достижениях, аккуратно каталогизированных дома, и решил, что нет, он ничуть не лучше, чем был в двенадцать. Возможно, его единственный шанс стать лучше ускользнул в тот самый момент, когда он отказался от Монстра Реджи, единственного, что у него было по-настоящему уникального. Внезапно он ощутил отсутствие Монстра, словно отсутствие руки, и ему захотелось вернуть это все: Монстра, Реджи, Вилли, всех.

Реджи снова посмотрел на гараж. Джеймс забеспокоился. Возможность закончить драку снова ускользала, он чувствовал. У каждого были свои шрамы, особенно у Реджи; и хотя Джеймс пытался причинить себе боль, без сожаления оставляя за горизонтом нынешнюю жизнь, это не сработало. Он все еще был чист и стерилен. Реджи вот-вот уйдет, надо драться.

– Ударь меня, – сказал Джеймс.

Реджи вытер нос, прищурился.

– Я сказал, ударь меня, – повторил Джеймс.

Улыбка расползлась по лицу Реджи, но тут же погасла. Джеймс ощутил, как прокатилось по нутру чувство предвкушения: на этот раз преимущество за ним.

– Зачем мне это? – медленно спросил Реджи. Полуулыбка осталась, но глаза настороженно горели.

Джеймс видел картины: зеленые синяки, свисающие струпья, окровавленные зубы.

– Ты должен, – сказал он. – Это наш последний шанс.

Улыбка, если это была она, исчезла с лица Реджи. Он посмотрел на свои руки, увидел кровоподтеки, блестящие под запекшимся жиром. Он поднял руки и по очереди взглянул на них, словно потрясенный тем, какие они большие, мощные, угрожающие. Понимал он, похоже, и другое: время пришло, герои на месте, да и обстановка подходящая – заправка, окруженная разбитыми машинами, стала вполне подходящей заменой свалке. Джеймс набрал в грудь воздуха и задержал дыхание. Напряг мышцы, выпятил подбородок, готовясь получить по лицу и нанести ответный удар.