Книга Рассвет, страница 57 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

В ответ на движения Сэма Хелла раздался скулеж в дальнем конце трейлера. В десяти метрах, даже сквозь металлическую сетку, Грир все же узнала Максимо: его рот был окрашен красным, а между зубами болтались кусочки кожи. Каждый удар его рук по проволочной сетке оставлял на пухлых ладонях кровавые шестиугольники.

Заметив телефон на кухонном столе, Грир схватила его. Но она не могла вызвать полицию, не взглянув на папу еще раз: вдруг его глаза и разум прояснились. Его лицо было видно в дверном окошке. Отец перестал шевелиться, не моргал, не дергался и не дышал. Грир молилась, чтобы это было к лучшему. Она подошла на шаг ближе. Папины глаза, подернутые белой слизью, двигались, когда она приближалась, но он смотрел не на нее. Он смотрел на свой телефон.

Фредди Морган, который не узнал собственную дочь, похоже, узнал трель будильника. Это расстроило Грир до глубины души, как будто ее стерли из памяти. В то же время она понимала. Каждый раз, слыша звук, похожий на сигнал будильника или уведомление о входящих сообщениях, она вела себя точно так же.

– Я собираюсь вызвать скорую, папочка, – прошептала она. – И полицию тоже.

Папа никак не отреагировал.

– Знаю, ты говорил мне делать это, только если я буду уверена, но я уверена, папочка. Абсолютно уверена. Ты слышишь? Видишь Их? Они пытаются войти. Они причинят мне боль, папочка, точно так же, как причинили тебе. Если ты знаешь, как Их остановить, сделай это, хорошо? Ты можешь сказать Им, чтобы Они прекратили?

В отце ничего не изменилось, если не считать рыжеватой слюны, стекавшей по подбородку. Казалось, он по-прежнему залип на телефон и мелодию. Возможно, будильник помешал более содержательному разговору. Грир разблокировала телефон и нажала на кнопку, отключая сигнал, затем посмотрела на папу, ожидая, что выражение его лица изменится.

Оно изменилось, но наводило ужас. Его бровь поднималась так резко, только когда Фредди Морган, прищурившись, смотрел в дуло охотничьего ружья. А теперь взметнулись вверх, словно крылья дракона, обе брови. Ноздри раздувались так широко, что Грир подумала: «Вот-вот порвутся». Хуже всего был рот: нижняя челюсть практически отвалилась, как будто отец пытался проглотить всю дверь, весь трейлер, весь мир.

Грир узнала звук, вырвавшийся из его горла: папа чего-то хотел. Но желание Фредди Моргана изменилось. Он больше не думал о лучшей работе, уютном доме, счастливой жизни – мишуре, которой можно размахивать перед загипнотизированной толпой. Нет, этожелание подстерегало три миллиона лет, прячась за улыбками, кивками, стрижками, униформами, табелями учета рабочего времени, почтением и страхом.

Папа ударил ладонями, слегка согнув пальцы, по проволочной сетке. Проволока образовала на пальцах полумесяцы, похожие на обрезки ногтей. Фредди Морган издал разочарованный вопль. Отдернув искалеченные пальцы, он уткнулся лицом в сетку. Его нос, губы и щеки расплющились. Стала проступать кровь. Язык высунулся изо рта, наткнулся на проволоку и уперся в нее. Проволока начала рассекать язык пополам.

Грир инстинктивно закричала: «Нет!» – но Фредди Морган был не из тех, кто бросает начатое. Его шея напряглась, он сильнее прижался лицом к сетке. Рубиновая кровь сочилась из каждой складки. Он продолжал давить, пока проволочная сетка не обвилась вокруг лица, впиваясь, доходя до самого черепа. Теперь лицо превратилось в два десятка отдельных шестиугольников плоти. Одна часть, состоявшая из правой половинки верхней губы, вывалилась, как тесто из формочки для печенья, обнажив длинные желтые зубы и участок серой нижней челюсти, другие шестиугольники покачивались, готовые выпасть. Обе половины папиного языка, теперь уже полностью раздвоенного, шевелились по отдельности.