Книга Рассвет, страница 18 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Луис заметил, что ей нехорошо, и мягко объяснил, что для некоторых плодов матка может стать могилой.

Шарлин никогда не забудет это сравнение. Матка и могила.

Было ли место погребения Иисуса таким же?

– Иди сюда! – воскликнула Мэй Рутковски.

Шарлин увидела черно-белый клип, в котором худощавый мужчина в черном костюме с фалдами, белом галстуке-бабочке и белой бутоньерке отбивал чечетку на глянцевой сцене. Он корчил из себя марионетку перед женщинами в черных одеждах и одинаковых масках. Шарлин не понравилось – должно быть, это фильм ужасов, – но мать от волнения расплескала свой мятный ликер.

– Хорошая песня, – сказала Мэй. – «Потанцуем».

Шарлин узнала мужчину из ночного кошмара, труп, который встал, подошел к ней и протянул ей руку.

Это был Фред Астер.

Мэй наклонила голову, следя за тем, как он танцует с Джинджер Роджерс. Шарлин почувствовала себя Джинджер, попавшей в костлявую хватку Фреда и кружившейся до колик в животе. Парочка повернулась к камере, взявшись за руки, и Джинджер превратилась в такое же бездушно ухмыляющееся существо, как и Фред. Они протянули зрителям свободные руки, приглашая их присоединиться к танцу в сером мире, который не истлел за десятилетия и, возможно, выдержит любую старость. Они одновременно открыли рты и произнесли последнюю, самую неприятную фразу.

Ну, хо-хо, и кто теперь будет смеяться последним?

– Я всегда любила Фреда Астера, – вздохнула Мэй.

– А я нет, – сказал Шарлин, отводя взгляд. – Он всегда казался мне похожим на…

– На что? – Мэй не отрывала глаз от надписи на экране: «КОНЕЦ».

Шарлин отметила, что зеленый ликер, который пила ее мать, напоминает то, что могло бы вытекать из разлагающегося трупа. И все же пожалела, что не согласилась выпить, когда ей предложили.

– Не знаю, – сказала она. – На давнего-давнего мертвеца.

Шарлин сделала первый надрез в 22:17. Не обращая пока внимания на пулевые ранения, она начала с надреза за левым ухом, а затем провела своим скальпелем PM40 дальше к грудине, сделав разрез в форме буквы Y. Плоть Джона Доу разошлась, как тесто. Шарлин сделала повторный надрез за правым ухом, прошла вниз по животу, обойдя пупок, провела вправо и остановилась на лобке. Кровь была, но совсем немного. Мертвые сердца не работают.

Она распахнула кожу и ткани грудной клетки, как двери салуна. Обнаружился набор ребер, не особо отличающихся от тех, что Шарлин и Луис часто ели с соусом в Damon’s #1 Ribs.

Джон Доу был уже достаточно взрослым, чтобы его реберный хрящ начал превращаться в кость. Шарлин с помощью зазубренного ножа перепилила сросшийся хрящ, затем взяла ножницы из нержавеющей стали, чтобы разрезать ребра. Ей нравилось орудовать двуручными хромированными ножницами; это казалось Шарлин вызывающим и дерзким, как ездить на мотоцикле и менять масло. Она делала надрезы на отдельных ребрах и разрезала их. Это была самая громкая часть любого вскрытия. По комнате разнесся сочный треск.

– Может, нам всем стоит ходить топлес? – предложила она.

Луис улыбнулся и указал подбородком.

– Занимайся мистером Доу, – сказал он. – И смотри в оба.

Шарлин отсепарировала грудной кожно-мышечный лоскут и отложила на стальной лоток на секционном столике. Когда она вернулась, Луис склонился над распростертым телом, вдыхая. Он всегда говорил, что если ты хорош – то есть хорош как он, – то можешь почувствовать сладковатый запах диабета или вонь алкоголизма и сейчас он испытующе принюхивался.