Книга Шрам: Легионер, страница 75 – Сим Симович

Шрам подумал секунду. Риск высокий, но не безумный. Он видел достаточно местных за годы службы, знал повадки, манеры, как двигаются, как говорят. Лицо подходит — смуглое от африканского солнца, черты жёсткие, глаза серые непонятные.Шрам сойдёт за боевое ранение, таких тысячи.

— Готов.

Подготовка заняла два часа. Отмыли грим военный, отрастил щетину за три дня — подровняли, оставили бороду короткую, неопрятную. Одежда: лохмотья собранные с убитых и пленных — штаны мешковатые серые, рубаха грязно-белая с дырами, безрукавка тёмная, сандалии потрёпанные. Тюрбан на голову, синий выцветший, обмотали по-туарегски. Нож спрятали под одежду, маленький, незаметный. Рацию в пояс, под рубаху, миниатюрную, с наушником который выглядит как слуховой аппарат. Пистолет не дали — слишком рискованно, найдут при обыске. Только нож.

Малик пришёл, осмотрел, кивнул одобрительно:

— Похож на местного. Говори мало, низким голосом, с акцентом туарегским — они картавят, проглатывают слова. Если спросят откуда — скажи из Тессалита, город далеко, никто не проверит. Если спросят про боевиков — говори что бежал, не хотел воевать, устал. Жалуйся на жизнь, на войну, на французов. Они поймут, примут. Не умничай, не задавай прямых вопросов. Пей с ними, проиграй немного денег, пусть расслабятся. Потом слушай. Удачи, призрак.

Шрам вышел из базы вечером, когда солнце село и жара спала до тридцати градусов. Прошёл через патруль, легионеры не узнали, остановили, он пробормотал что-то по-арабски, показал пропуск фальшивый, его пропустили. Пошёл в восточный квартал, где французы контролировали слабо — несколько патрулей в день, но ночью не лезли, слишком опасно, засады возможны.

Квартал был живой, шумный. Люди выползли после дневной жары, сидели у домов, курили, пили чай, играли в кости. Дети бегали, орали, гоняли мяч из тряпок. Женщины в углах готовили ужин на кострах, запах лепёшек и тушёного мяса. Никто не обратил внимания на нового человека, таких бродяг после войны полно — идут, ищут родню, работу, кров.

Русский шёл медленно, сутулясь, прихрамывая немного — изображал усталость, ранение старое. Смотрел по сторонам, запоминал лица, планировку улиц, где выходы, где укрытия. Нашёл чайхану — навес из брезента, под ним ковры старые, подушки, низкие столики. Человек двадцать сидело, пили чай, курили кальян, играли в домино и кости. Хозяин старый, толстый, с бородой седой, разливал чай из большого чайника.

Шрам подошёл, сел на краю, на свободную подушку. Хозяин посмотрел, кивнул:

— Чай?

— Да. Сколько?

— Сто франков.

Достал мятые купюры, протянул. Хозяин налил стакан, чай зелёный горячий, сладкий приторно. Русский пил маленькими глотками, смотрел вокруг. Рядом четверо играли в кости — простая игра, бросают два кубика, ставят на сумму, кто ближе к двенадцати выигрывает. Ставки маленькие, сто, двести франков.

Один из игроков, молодой парень лет двадцати пяти, с лицом острым и глазами быстрыми, посмотрел на Шрама:

— Ты новый здесь. Откуда?

— Тессалит, — ответил Пьер низко, с картавым акцентом который слышал у туарегов. — Пришёл после боёв. Ищу работу.

— Работы нет, — парень сплюнул. — Война всё убила. Французы пришли, разбомбили город, убили людей, уехали. Теперь что? Ничего. Руины и голод.

Остальные закивали, заворчали согласно. Шрам молчал, пил чай, слушал.