Книга Шрам: Легионер, страница 111 – Сим Симович

Вопрос только времени.

Всегда вопрос времени.

Марсель встретил дождём — мелким, холодным,противным. Май, но весна северная, не африканская. Шрам вышел из казарм с вещмешком через плечо, в гражданской одежде — джинсы, куртка чёрная, ботинки. Награды получил утром, формально, в кабинете полковника. Медаль за отвагу, нашивка на рукав, бумага с благодарностью. Массон пожал руку, сказал что-то правильное про долг и честь и службу. Шрам кивнул, забрал бумаги, вышел. Слова пустые, ритуал пустой, всё пустое.

Отпуск десять дней. Потом решение — продлевать контракт или увольняться. Полковник намекнул что легион всегда рад профессионалам, особенно снайперам с таким послужным списком. Шрам промолчал. Не знал что решит. Не думал об этом. Думать — больно. Лучше не думать.

Город был чужим. Улицы широкие, чистые, машины блестящие, люди сытые. Кафе, магазины, витрины, реклама. Жизнь мирная, благополучная, безопасная. Никто не боится снайперов, смертников, миномётов. Никто не падает в грязь когда слышит выстрел. Никто не проверяет дороги на мины, подвалы на боевиков, крыши на угрозы. Просто живут. Обычно. Спокойно.

Шрам шёл по улицам, смотрел на людей, не узнавал мир. Четыре месяца в аду, вернулся в рай, но рай чужой, ненастоящий, декорация картонная. Люди смеялись, разговаривали, целовались, жили. Он смотрел на них как на другой биологический вид — далёкий, непонятный, недостижимый. Они не знали войны. Не видели смерти. Не убивали. Не теряли всех кого знали за четыре месяца. Счастливые, наивные, живые. Чужие.

Первый бар нашёл через час — дешёвый, грязный, на окраине, возле порта. Рабочие, грузчики, моряки, шлюхи. Никаких буржуа, туристов, студентов. Нормальные люди, грубые, честные. Сел за стойку, заказал пастис, выпил залпом, заказал ещё. Бармен налил молча, не спрашивал. Видел таких — военные в отпуске, пьют молча, быстро, жёстко. Лучше не беспокоить.

К вечеру перешёл на виски. Пастис слишком лёгкий, не глушит память, не тушит пожар в голове. Виски лучше — крепкий, обжигающий, одурманивающий. Пил медленно, методично, стакан за стаканом. Алкоголь заполнял пустоту, тёплый, вязкий, спасительный. Лица товарищей размывались, голоса затихали, трещина внутри притуплялась. Не исчезала, но притуплялась. Временно. Достаточно.

На третий день нашёл бар в арабском квартале — парадокс, но там дешевле, грязнее, анонимнее. Арабы шарахались от него, узнавали легионерапо походке, взгляду, шраму. Плевали вслед, матерились, бросали камни когда спина повёрнута. Но не нападали открыто — легионеры опасны, даже пьяные, даже одинокие. Инстинкт самосохранения работает.

Там встретил Ляха. Бар подвальный, душный, прокуренный. Легионер сидел в углу, пил водку дешёвую, смотрел в стену. Шрам сел рядом, не спрашивая, заказал своё. Молчали минут десять. Потом Лях сказал по-французски с акцентом польским:

— Легион?

— Легион.

— Откуда?

— Мали.

— Срок?

— Закончился. Вчера.

— Продлеваешь?

— Не знаю.

Молчание. Лях налил водки в два стакана, толкнул один Шраму. Выпили одновременно, не чокаясь. Водка жгла горло, желудок, но тепло приятное, знакомое. Лях налил ещё.

— Я подписал, — сказал тихо. — Пять лет. Уезжаю через неделю. В Обань сначала, потом куда пошлют.

— Зачем? — Шрам спросил автоматически, хотя не интересовался.