Книга Шрам: ЧЗО, страница 134 – Сим Симович

Они помолчали. Лаборатория гудела — вентиляция шумела, приборы моргали лампочками. За окном темнота, предрассветная.

— Лебедев, — сказал Дюбуа. — А ты не боишься? Последствий?

Профессор снял очки, протёр линзы салфеткой.

— Боюсь. Каждый день. Создаю оружие, которое может убить тысячи. Но кто-то должен. Если не я, то кто-то другой. Менее ответственный. Менее осторожный. Лучше я контролирую, чем неизвестный псих.

— Опасная логика.

— Да. Опасная. Но других вариантов нет. Зона не спрашивает, готовы мы или нет. Она выдаёт вызовы. Мы отвечаем. Или умираем.

Легионер повернулся к двери.

— Удачи, профессор. Не сгори на работе.

— И тебе, Шрам. Не умри в Зоне. Хорошие люди редкость.

Дюбуа вышел, закрыл дверь. Коридор пустой, холодный. Рука легла на рукоять артефактного ножа. Непривычно. Но скоро привыкнет.

Оружие из Зоны. Оружие, которого не должно быть.

Но оно есть. Теперь у него на поясе.

Легионер спустился в шахту. Собаки спали, щенки свернулись клубками. Он лёг рядом, закрыл глаза.

Нож на поясе давил слегка. Чужой пока. Но привыкнет.

Ко всему привыкаешь в Зоне.

Даже к оружию, что режет сталь как масло.

Даже к тому, что завтра может не наступить.

Привыкаешь.

И живёшь дальше.

Пока можешь.

Год закончился в субботу. Триста шестьдесят пять дней пролетели — медленно и быстро одновременно. Каждое утро тянулось вечность, но оглянулся — и всё уже позади.

Пьер сидел в шахте, смотрел на календарь, прибитый к стене. Зачёркнутые даты, одна за другой. Триста шестьдесят пять крестиков. Последний поставил сегодня утром. Рука дрогнула — непривычно как-то. Больше зачёркивать нечего.

Собаки лежали рядом кучей. Мать постарела заметно — шерсть поседела, морда в шрамах, дышит тяжелее. Щенки выросли, теперь сами почти взрослые псы. Пятеро, все с глазами — видят мир, который мать никогда не видела. Смотрели на него сейчас, ждали команды. Привыкли за год. Он кормил, защищал, водил на охоту. Стал вожаком стаи.

Легионер поднялся, взял рацию. Повертел в руках. Набрал частоту. Долго держал кнопку, не нажимая. Потом всё-таки нажал.

— Крид, Шрам. На связи.

Минута тишины, только треск помех. Потом голос — хриплый, знакомый. Виктор Крид. Тот самый, что завербовал его год назад в том киевском баре.

— Шрам. Давно не слышались. Как дела?

— Дела нормально. Контракт закрываю. Год вышел.

— Уже? — В голосе удивление. — Чёрт, быстро пролетело.

— Очень быстро.

Пауза. Шум помех, треск статики, где-то далеко гудит генератор.

— Ясно, — сказал Крид. — Контракт закрыт. Ты свободен, солдат. Деньги все переведены — тридцать тысяч в месяц, двенадцать месяцев, итого триста шестьдесят. Плюс бонусы за выполненные спецзадачи. В сумме четыреста десять тысяч евро вышло. Верно?

— Верно.

— Все ушли на лечение. Оля получила каждый цент. Лечилась в Берлине, клиника первоклассная. Я связывался с ними позавчера, разговаривал с главврачом. Говорят — ремиссия. Рак отступил. Анализы чистые, метастазов нет. Ещё полгода наблюдения для уверенности, но прогноз у врачей отличный.

Пьер закрыл глаза. Услышал слова, но не сразу поверил. Прокрутил в голове ещё раз. Ремиссия. Рак отступил. Анализы чистые.

— Она жива?

— Жива. И поправляется неплохо. Волосы отросли, вес набирает, цвет лица здоровый. Врачи удивляются, говорят — такая агрессивная форма редко даёт такую ремиссию. Твоя девчонка боец, Шрам. Настоящий боец.