Книга Шрам: Красное Море, страница 66 – Сим Симович

— Перевёл мягко, — сказал Пьер.

— Она сказала жёстче. Но смысл тот же.

Они пошли дальше. Вторая комната. Там двое детей. Девочка лет десяти, мальчик лет шести. Те самые, которых видели в комнате рядом с трупом аль-Джабри. Сидят на матрасе, прижались друг к другу. Лица заплаканные, глаза широкие, пустые.

Карим зашёл, присел. Заговорил тихо. Дети не отвечали. Смотрели на него, молчали.

Он достал из кармана шоколадку, протянул. Девочка взяла, медленно. Дала брату половину. Жевали молча, не отрываясь глазами от Карима.

Он что-то ещё сказал, погладил девочку по голове. Она не дёрнулась, но и не ответила. Просто сидела.

Карим встал, вышел. Пьер за ним.

— Что ты им сказал?

— Сказал: мы не хотели убивать вашего отца. Но он стрелял в нас. Нам пришлось. Теперь мы уходим. Вы свободны.

— Поверили?

Карим усмехнулся горько.

— Конечно нет. Для них мы чужие, которые пришли ночью, взорвали дом, убили отца, дядей, остальных. Они не понимают, почему. Для них это просто конец мира.

Они вышли во двор. Сели на ящик, в стороне от остальных. Курили.

Пьер смотрел на комплекс. Разрушенные здания, выбитые двери, обгоревшие стены. Трупы под брезентом. Кровь на земле.

— Карим, — сказал он, — объясни мне. Почему они жили здесь? Семьи, дети, рядом с оружием, с боевиками?

Карим затянулся, выдохнул дым.

— Потому что у них нет другого выбора. Это не Европа, не Америка. Здесь война двадцать лет. Деревни разбомблены. Дома разрушены. Работы нет. Еды нет. Люди идут туда, где хоть что-то есть. Аль-Джабри был полевым командиром, да. Но он же был главой семьи. Он кормил своих. Братья, жёны, дети, мать — все жили здесь. Не потому что хотели воевать. Потому что здесь была еда, крыша, защита.

— Но они знали, что здесь склад оружия. Что отсюда идут атаки.

— Знали. И что? Им выбирать не из чего. Либо здесь, либо в лагере для беженцев, где холера, голод и насилие. Либо на улице, где умрёшь за неделю. Они выбрали здесь. Это рациональный выбор.

Пьер подумал.

— Значит, для них аль-Джабри не террорист. Он глава семьи, который кормил и защищал.

— Именно. А ты для них — чужой, которому заплатили, чтобы он пришёл и всё разнёс. Ты пришёл ночью, ворвался в дом, убил отца, братьев, детей. Неважно, что у них было оружие. Для них это был дом. Их дом. Последнее место, где они чувствовали себя в безопасности.

Пьер смотрел на землю. Думал.

— А что теперь с ними? С теми, кто выжил?

Карим пожал плечами.

— Пойдут в лагерь для беженцев. Или в другую деревню, к родственникам, если остались. Или умрут на дороге. Кто знает. Наверху их это не волнует. В отчёте их нет. Они не существуют.

Тишина. Ветер гнал пыль по двору. Где-то скрипнула дверь.

Пьер затушил сигарету.

— Раньше я хотя бы пытался себе объяснить, что мы за что-то правильное. Что защищаем кого-то, останавливаем зло. Хоть врал себе, но пытался. Теперь даже врать не получается.

Карим посмотрел на него.

— Потому что ты увидел, как это выглядит с той стороны. Ты видел рисунок на стене. Игрушки. Тетради. Старуху, которая потеряла всё. Детей, у которых больше нет родителей. Ты виделцену операции. Настоящую цену, а не ту, что в отчёте.

— И что мне с этим делать?

— Ничего. Просто знать. И помнить. Может, это сделает тебя чуть менее мудаком, когда тебе в следующий раз прикажут стрелять.

Пьер усмехнулся без радости.