Книга Шрам: 28 отдел "Волчья луна", страница 112 – Сим Симович

Он стоял.

Механические поршни мерно шипели, компенсируя каждое движение. Теперь он был наполовину машиной, нескладной и угловатой, но способной двигаться.

Лебедев подошел к терминалу связи, который автоматически подключился к защищенным спутникам корпорации «Омега». На экране замелькали данные о потерях.

— Пьер… ты думал, что стер всё, — прошептал Лебедев, и в его глазах вспыхнул огонек безумия, который не смогла бы подавить ни одна сыворотка. — Но ты забыл, что я — единственный носитель кода доступа к «Объекту Один».

Он посмотрел на свои дрожащие руки, закованные в металл.

— Ты сжёг мой дом, Шрам. Теперь я построю для тебя тюрьму, из которой нет выхода. И в этот раз… я не буду играть в отца.

На мониторе загорелась надпись: **«ПОДГОТОВКА К ЭВАКУАЦИИ. ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: ФРАНКФУРТ»**.

Снаружи гора содрогнуласьот финального взрыва, но глубоко под землей Лебедев уже начинал чертить контуры своей новой, еще более страшной игры. Он не просто выжил. Он стал инструментом собственной мести.

* * *

Заброшенный цех на окраине Лодзи пах не просто старостью, а химическим распадом. Дождь барабанил по дырявой крыше, и тяжелые капли, смешиваясь с вековой пылью, стекали по бетонным опорам, как черные слезы.

В центре этого бетонного склепа, в круге тусклого света от переносного прожектора, застыла гротескная фигура. Профессор Лебедев сидел в глубоком кресле, но его тело больше не принадлежало ему самому. Оно было заключено в титановую клетку экзоскелета «Атлант». Гидравлика мерно шипела, поршни в районе коленей вздрагивали, удерживая раздробленные ноги профессора в статичном положении. Из-под халата, испачканного маслом и засохшей кровью, змеились трубки к портативному стимулятору.

Из тьмы, плавно и бесшумно, как выплывает из тумана Припяти кошмар, появился **Лях**.

Он был облачен в тяжелый, покрытый пятнами соли и радиационной пыли плащ-палатку. Лицо скрывал старый армейский противогаз с почерневшим фильтром, линзы которого в полумраке казались пустыми глазницами черепа. За спиной — укороченный автомат и тяжелый контейнер для хабара. Лях не был просто наемником, он был сталкером — тем, кто привык вырывать сокровища из глотки самой смерти.

— Ты пришел, — проскрежетал Лебедев через вокодер. — Значит, деньги всё еще имеют вес в твоем мире.

Лях не ответил. Он замер в пяти метрах, и единственный звук, шедший от него — это сухой, ритмичный лязг клапана выдоха.

— Мой образец… мой названный сын… он умирает, — Лебедев подался вперед, и металл каркаса отозвался протестующим стоном. — Пьер уничтожил лабораторию, он сжег данные, он совершил столько глупостей, сколько не под силу обычному смертному. Но он — венец. Он — мой триумф. Я не позволю ему угаснуть просто потому, что его плоть не выдерживает темпа эволюции.

Сталкер чуть склонил голову набок. Линзы противогаза отразили мигающий свет прожектора.

— Мне не нужны люди, Лях. Мне нужна их энергия, заключенная в камне. Мне нужно то, что вы называете **«Душой»**. Пятнадцать единиц. Чистых, пульсирующих, высшего класса.

Лебедев положил на ящик перед собой герметичный кейс.

— Пятнадцать артефактов. «Душа» — единственныйспособ стабилизировать серебряную плазму в его жилах. Она даст ему регенерацию, которую не сможет подавить даже «Адам». Ты пройдешь через выжженные земли, ты обберешь всех коллекционеров от Кракова до Чернобыля, но ты принесешь их мне.