Книга Монстр внутри, страница 27 – Оливия Нортвуд

Она никогда не кричала на него, но её взгляд, сомкнутые челюсти и раскрасневшееся от злости лицо вызывали в нём такой ужас, что иногда мальчик думал: лучше бы она кричала.

За проступки мать подолгу игнорировала его, притворялась, что его вовсе не существует, смотрела сквозь него и запирала в подвале.

Мальчик отчаянно сопротивлялся. Он цеплялся пальцами за дверные откосы, упирался ногами в пороги и беззвучно рыдал.

Ему хотелось попросить прощения, вынудить мать простить его. Он знал: если достаточно долго и усердно просить прощения, в конце концов его обязательно получишь.

– Всего одно правило, маленький ублюдок! – Мать открыла дверь в подвал и спустилась вместе с ним по лестнице.

Она осмотрелась, выкрутила лампочку и оставила его одного в темноте.

Она часто называла его «ублюдком». Он выяснил, что это значило, совсем недавно и с тех пор не мог понять, почему в своих ошибках мать обвиняет его. Он смирился с тем, что у него нет отца. Сестре повезло ещё меньше: по словам мамы, Чед был её отцом, хотя он сам, кажется, в это не верил. Чед постоянно брал малышку на руки, как грязную, старую куклу – брезгливо и небрежно, – рассматривал и говорил, что она на него даже не похожа.

Если честно, малышка была похожа на инопланетянина с мутными голубыми глазами и беззубым ртом. Мальчишка решил, что не иметь отца лучше, чем если бы он оказался кем-то вроде Чеда.

Когда её шаги на лестнице стихли, наверху хлопнула дверь подвала, щёлкнул замок, мальчик кинулся к двери.

Он больше не кричал, не просил прощения, не умолял мать выпустить его, как раньше. Мальчик пришёл к выводу, что это бесполезно. Любое проявление эмоций мать встречала безрадостно, безразлично, с неизбывно холодным взглядом и кривой усмешкой. Она всегда, с самого младенчества приводила его в замешательство. Он уже давно научился чувствовать её перепады настроения и подстраиваться под них. Он отзеркаливал её эмоции, натужно, неуверенно улыбался, когда было нужно, молча сидел в своей комнате, игнорируя её истерики и нервозность. Мальчишка довольно рано понял, что до его чувств, страха и обид ей нет никакого дела. Он научился быть удобным, взрослым ребёнком.

Мальчишка сел под дверью, несколько раз подёргал дверную ручку: однажды ему удалось открыть хлипкий замок и выбраться наружу. Он сунул пальцы в щель под дверью, откуда в подвал просачивался неясный серо-голубой свет, какой обычно бывает, если ночью кто-то смотрит телевизор в тёмной комнате. Он жалел, что не взял с собой фигурку Капитана Америки, сейчас ему пригодился бы супергерой.

Мальчик лёг на пол, чувствуя, как под дверь просачивается чистый холодный воздух, разбавляя затхлый, с привкусом сырости и плесени на языке, дух подвала.

Он долго думал о комиксе, который одолжил ему школьный друг: он с упоением листал его под партой, пока миссис Барроу говорила о музее естествознания в Нью-Йорке. Ему нравилась молодая, хорошенькая учительница. У неё были добрые, смеющиеся глаза, тёплые руки, мягкие грудь и живот. Её объятия всегда были утешительными, в её руках он чувствовал себя в безопасности. И даже жалел, что у неё уже есть двое своих детей, иначе он бы точно попросил, чтобы она его усыновила. Но как бы миссис Барроу ему ни нравилась и как бы он ни хотел побывать в Нью-Йорке и посмотреть на настоящие скелеты динозавров, комикс оказался гораздо увлекательней.