Книга Смертельный вызов, страница 53 – Андрей Звонков

— Михаил Глебович, здравствуйте! — Тупицын из своего угла помахал рукой, приветствуя Оболенского.

— О! И вы тут? — Оболенский, уже полулежавший на стуле, сделал попытку оторвать зад, но не преуспел и вернулся в прежнее положение. — Какими ветрами?

— Случайно, машину починить заехал. Можно вас спросить?

— Можно. Спросите. — Оболенский немного перекатил свое тело, навалившись животом на стол. — А о чем?

— О Куперине.

Оболенский поперхнулся булочкой.

— О ком? — он помахал рукой, откашливаясь, давая понять Ивану, что он понял, а переспросил просто от неожиданности. — Что это вы о нем вспомнили? — спросил, откашлявшись, а Линдер и Пинскер поглощали свои запасы, не вмешиваясь в разговор, потому что время на обед ограничено.

— Да случайно узнал, — опять, как и Сидорчуку принялся объяснять Иван, — вот Андрей Геннадьевич мне кое — что рассказал, но немного. Мне интересно, а за что его старые сотрудники не любили?

— А за что его было любить? — серьезно и немного раздражено проворчал Оболенский, — во — первых, именно он объединил скорую и неотложку и нас стали гонять на все подряд, от прыща в носу до авиакатастроф. При этом очень скверно обеспечивали материально и зарплату долго не поднимали, народ побежал со «скорой». Потом он был невероятно высокомерен. Этакий удельный князь. И ходили слухи, что он обложил заведующих подстанций данью. За что, в конце концов, и посадили на восемь лет.

— Я не понимаю, Михаил Глебович, откуда врачи, заведующие могли брать деньги?

— Я не знаю, — ответил Оболенский, — может быть, мертвые души были, за которых они зарплаты получали или еще какие-то источники? Мы все тогда были уверены, раз посадили — значит, было за что. Андропов после Брежнева гайки заворачивал.

— А что значат ваши слова «Посмотри в глаза чудовищ»?

— Это Андрюша сказал тебе?

— Да, только не объяснил их значение.

— Чего ж тут непонятного? — вмешался в беседу Пинскер, — Миша имел ввиду пагтийных боссов и начальников в СССГ газных мастей, посмотгев в их глаза, вы могли увидеть свою судьбу. Не каждый готов был отважиться на это. Вот и Купегина не любили, потому что ничего кгоме пгезгения там увидеть не могли. Это все сохганилось со сталинских вгемен, стгах и высокомегие пагтийной номенклатугы к пгостым смегтным гядовым жителям и членам пагтии.

— Ничего я не имел ввиду, — раздраженно сказал Оболенский, — зря вы на Сталина наезжаете. Нашли козла отпущения. Обычный управленец — чиновник, причем довольно талантливый. Хотя, обычным я его зря назвал. Обычных там не было.

— Он палач! — запальчиво выкрикнул Пинскер, — сколько людей погубил!

— Это как посмотреть. — Спокойно ответил Оболенский, — с вашей позиции, да, но вы для него кто? Всего лишь один из двухсот миллионов клеток. И только.

— Каких клеток? — не понял Пинскер.

— Обычных клеток. Представьте себе, что страна — организм, который болеет, в нем возникают раковые клетки, которые очень хотят этот организм разрушить. Или даже не хотят, они об этом не думают, они просто жрут и размножаются, думают только о своем брюхе и развлечениях. Оставь их, пожалей, сохрани, прояви либерализм и дай им свободу высказываться и заражать другие клетки раком, и все — организм погибнет. А Сталин как хирург — взял и вырезал опухоль, а потом и метастазы.