Книга Смертельный вызов, страница 50 – Андрей Звонков

Иван ждал, но Сидорчук начал есть.

Чтобы тема не замылилась голодным врачом, Иван решил вернуть ее в разговор.

— Ну, какие взятки на «скорой»? За что?

Сидорчук посмотрел странным глазом на собеседника. Ничего не ответил.

А Иван продолжил развивать тему.

— В каком году его арестовали? В восемьдесят третьем?

— Кажется да. После смерти Брежнева. По — моему, весной восемьдесят третьего. — Припомнил Сидорчук, отрезая кусок черного хлеба.

— Ну и какие взятки на «скорой» в СССР? — упорствовал в сомнениях Иван. — Уж, наверное, его бы сто раз заложили.

— А ты про директора Елисеевского магазина слышал?

— Ну да, дело было шумное.

— А сколько времени он сам дань собирал с сотрудников и платил кому надо?

— Так то торговля, а не медицина. — Парировал Иван.

— Не хочу показаться сплетником, Ваня, — сказал Сидорчук, — Я тогда был вроде тебя — салага, и мне не доверяли больших секретов, а слухи, сам понимаешь, всего лишь слухи… На Куперина очень многие старые сотрудники обижены были, он это знал, и ты возможно прав, он не стал бы подставляться. Но… Но, что мне известно, так то, что каждый месяц наша заведующая отвозила секретарше главного врача некий конвертик. Причем, делала она это не особенно прячась, брала наряд на бригаду, чтобы ее отвезли к Центру. Что было в том конвертике или точнее, сколько там было, я не знаю. И не знаю, за что, откуда эти деньги она брала. Кто ей давал и за что. Меня не посвящали. Но были подстанции, где охотно разворачивались спецбригады, куда давалось новое оборудование, открывались ставки врачей и фельдшеров, но реальных людей не брали. Машины давали новые, теплые. А были как наши, где из десяти кардиографов работали два, и кислородные приборы старший фельдшер собирал из списанного хлама. А еще, были подстанции, с которых врачи и фельдшера уезжали в командировки за границу в посольствах работать. А с нашей — никого не посылали. Я не знаю, кто, кому и сколько давал, но сам понимаешь, даром, за красивые глазки и из идейных соображений главному это делать не логично. И вряд ли кто-то сообщал, сколько и кому дал за отправку Гриши Панайотова врачом посольства во Франции, а Василия Хоменко в Монголию. Так?

Иван кивнул.

— Ты лучше Мишу расспроси, он старше меня и работать пришел еще в семидесятых, он, может быть, об этом деле больше знает.

— Он завтра дежурит?

— Нет, он здесь, в смысле, сегодня, может скоро приедет. Кстати, а ты-то чего притащился?

— Машину шоферам показать, задымила.

— Понятно. — Сидорчук принялся за второе.

— А наркотой в те годы торговать не могли? — спросил Иван.

— Мне это в голову не приходило, — Сидорчук задумался, — пожалуй, нет. Нас так запугивали. Очень хорошо помню, мы дрожали над каждой ампулой. Нет. Что — бы так организованно как сейчас, нет. Это сейчас можно, и хрен кто подкопается. Только грамотно карту оформляй, чтобы придраться было не к чему. А тогда очень строго было.

— А сейчас разве не строго?

— Что строго? — спросил врач.

— Наркотики списывать, — уточнил Иван. — Меня как тузик тряпку рвали за каждую ампулу, старший врач допрос с пристрастием устраивала. Соседей обзванивала, правда ли я из коробочки укол сделал? Требовала в карту двух свидетелей писать, что я точно всю ампулу ввел.

— Бред, — сказал Сидорчук, — самодеятельность. Нет таких приказов. В карте запись, подчеркнуть красным карандашом препарат в списке лечения и написать два рецепта, можно под копирку. Никаких свидетелей. А если ты на авто ночью приедешь, там переломанные все, какие свидетели? Хрень это. Твои прежние начальники сбрендили от бздительности. — Он так и сказал: «бздительности». — Никто тут с тебя никаких свидетелей требовать не станет. Хоть себе коли, а не больному. ЮАНу до фонаря. Попадешься — вышвырнет с подстанции. А не попался, делай, что хочешь, только карты оформляй правильно.