Книга Кровь служанки, страница 133 – Алеся Кузнецова

В комнате стало очень тихо.

– А в той, – она перевела взгляд на другую, поменьше, – в ней письма. Однажды открыла в детстве без спроса и получила выговор на всю жизнь.

Федор взял ее за руку, но не стал вмешиваться.

– Это шкатулки из спальни моей мамы, – Эва наконец подняла глаза.

Галина недоверчиво выдохнула:

– Вы уверены?

Эва кивнула.

– В таких вещах не ошибаются.

– Я услышал достаточно, – сказал Савицкий. – Продолжим утром.

Он посмотрел на часы.

– Спите. Завтра вам понадобится ясная голова. Надеюсь, вы понимаете, что никто не покинет замок. И ночью вам запрещено выходить из комнат. Если что-то экстренное, звоните Яромиру Петровичу. И без самодеятельности.

Запрет Савицкого повис в воздухе, но ночь в замке всегда жила по своим правилам. Эва долго лежала без сна, слушая, как старые стены дышат темнотой. Федор прав, этот замок сразу узнал ее. Как и она его. Память об этих коридорах пряталась где-то глубоко в подсознании и много раз пугала ее в детстве. Только боялась она не льва. Это был трепещущий страх перед жизнью. Перед тем, что однажды придется выбирать самой, и больше не будет на кого переложить решение. Ни на отца, ни на маму, ни на Мари, ни на Арно, ни даже на Мирона. Она всегда боялась жить по своим правилам.

Где-то в глубине замка ей почудились звуки музыки. Услышать орган в этой комнате было невозможно, но она его слышала. Эва перевела взгляд на Галину и убедилась, что женщина спит. Вечером к ним заходили Арно с Леонидом Феофановичем, но обе почти в один голос заявили, что следователь запретил выходить из комнат и пускать в них кого-то тоже будет против правил.

Эва осторожно села на кровати и несколько секунд просто прислушивалась. Замок спал тяжело и глубоко, как живое существо. Галина на соседней кровати дышала ровно, отвернувшись к стене. Эва встала, накинула свитер и, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь. Коридор встретил ее холодом и тишиной. Органа здесь не было слышно. Эва кинула взгляд на опечатанную комнату, в которой умер Виктор Карлович, и представила, как такой же ночью кто-то крался по этому коридору, стараясь не выдать себя. С решением, которое уже было принято. Почему его убили? Ответ был где-то здесь. В этом замке. И, возможно, в тех шкатулках, которые она узнала сразу.

Эва шла медленно, не отвлекаясь на внезапные мысли и ничего больше не страшась. В коридоре у портрета Алисии она остановилась. Эта картина будоражила ее с самого начала. Ей казалось, что женщина чем-то похожа на нее саму и ее “Алисия” всегда отзывалась на тяжелые мысли, молчаливо соглашаясь с Эвой.

В этот раз она смотрела иначе, и вдруг стало очевидно, что портрет больше не напоминалЭву и не откликался. В нарисованной женщине было много спрятанной силы и молчания. Но еще в ней была покорность. Эта мысль стала неприятна. Эва резко отвернулась и быстро пошла по знакомым коридорам под нарастающие звуки органа.

Он снова играл этой ночью. Также, как и она, он нарушил все запреты, чтобы играть ночью в зале. У них у каждого была своя причина для этого. Эва приостановилась и приникла спиной к грубоватой каменной стене. Музыка звучала как вопрос, на который ей предстояло ответить самой. Она постояла еще мгновение, запоминая этот звук и позволяя наполнить ее чем-то новым. А потом развернулась и пошла в сторону камня с расплывшимся бурым пятном. Кровь служанки. Эва остановилась перед ним.