Онлайн книга «Тайна синих озер»
|
А с Хренковым все неплохо сложиться может. Только вот улики пока против него только косвенные — часы. Интересно, есть у него парусиновые туфли? Наверняка есть. У кого их нет. Свидетелей надо искать, вот что! Не может такого быть, чтоб никто ничего — там же улица почти рядом, дома. На Малое озеро, опять же, прямая дорога. На Среднее, кстати, тоже, к дальним — Койвольским — мосткам. Старый стадион… Неужели ребятня местная здесь не гуляет? Участок школьный — рукой подать. Правда, ничего там еще не поспело, рановато еще. И все же надо поручить Дорожкину… Впрочем, поручил же уже! Поторопить! И все же — если допустить, что Шалькина просто подставили, притащили, — тогда откуда его следы, да еще в таком количестве? Тем более сам он утверждает, что в старую школу с зимы не заглядывал, учителя даже помочь чего притащить не звали, сами справлялись. Значит, в тот день и заглянул! Про который толком ни черта не помнит. Нет, с утра-то помнит, что пили, а дальше — все. Провал! Психиатры сказали — бывает. Какой-то там синдром. Собутыльников опросили, и что? Еще раз! Пожестче! Может, кто Хренкова поблизости видел? И вот эти еще следы… Ну как так? Переставив на подоконник портфель, Алтуфьев погремел ключами и вытащил из сейфа папку с материалами дела, возбужденного по факту убийства практикантки Лидии Борисовны Кирпонос. Раскрыл, нашел протокол осмотра, фототаблицу… Ну, вот они, следы яловых сапог, идентичных тем, что имелись на подозреваемом! Техник-криминалист Африканыч их даже выделил фиолетовыми стрелками — химическим карандашом. Вот — вдоль стены, теперь — поперек, а вот — взад-вперед — и по диагонали. Это с чего там Шалькин так разгулялся-то? И впрямь — словно на праздничном шествии. Много следов, слишком много! Шпилек и парусиновых туфель по сравнению с сапогами — всего ничего. И зачем так выхаживать? К чему? Разве что… Убрав дело в сейф (привычка!), Владимир сбегал в дежурку и, вытащив из камеры Шалькина, привел к себе в кабинет. — Ну, Федор Иваныч, ничего больше не вспомнил? — Да голову всю сломал… — конюх махнул рукой и тяжело вздохнул: — Хоть и против меня все, а все ж не мог я вот так… молодую девчонку… Пьяный-пьяный, а сообразил бы. Я как выпью, так сразу в сон. С войны еще! Пушкой не разбудишь. — А ты, Федор Иваныч, на каком фронте был? — Я-то? На Втором Белорусском! — Услыхав про фронт, Шалькин словно помолодел, улыбнулся даже, расправил плечи. — Все в «царице полей» — в пехоте. Данциг, правда, на танковой броне брали. Но на улицах пострелять пришлось. Как и в Берлине… — Часы у тебя неплохие, — прищурился следователь. — Поди, наградные, а? — Сам командующий, Константин Константинович Рокоссовский, лично вручил! За Восточно-Померанскую операцию! Старшиной войну закончил. В сорок третьем призвался, красноармейцем простым. А теперь вот — девчушку молодою убил… По небритым щекам конюха покатились слезы. Алтуфьев налил из графина воды, протянул конюху. Шалькин жадно выпил, поблагодарил: — Спасибо. И вообще спасибо, товарищ следователь, что со мной так долго возитесь. Я понимаю, отпечатки пальцев и все такое… Другой бы… — Скажи-ка, Федор Иваныч, ты сапоги как носишь? — С портянками. А как еще? — удивленно отозвался конюх. — Я их по-особому, по-фронтовому наматываю — и аккуратно, и быстро. |